— Джонни! — спохватилась Крисси. — Я же приготовила рагу из оленины…

— Съедим в самолете! Мы летим в Африку!

3

Джонни вел самолет сам. Второй пилот был новичком, из французских беженцев, обосновавшихся в Альпах. Звали его Пьер Соланж. Был он довольно молод, совсем недавно закончил обучение и еще плохо говорил на психлосском. Пока ему доверяли лишь примитивную работу, и парень даже мечтать не мог о том, что именно ему выпадет такая честь — доставить самолет к дворцу и быть вторым пилотом у самого Тайлера. Если с базы до дворца он летел довольно уверенно, то теперь увидел, как стартовал Джонни. Беднягу охватил трепет. Самолет рванулся с места, словно пуля из ружья! И теперь тот летел со сверхзвуковой скоростью на высоте всего пятнадцать тысяч футов. Француз очень боялся, как бы они не снесли Альпы.

— Мы так низко летим, — робко заикнулся он.

— На борту пассажиры, — отрезал Джонни. — Поднимемся выше — они замерзнут. Следи-ка лучше за приборами, чтобы не впилиться в какой-нибудь разведдрон.

Теперь дроны выполняли функции радиоуправляемых перехватчиков. Всю жизнь они, проклятые, не оставляли Джонни в покое. И теперь тоже. Чатоварианская оборонительная система была укомплектована лишь наполовину: слишком дорогое удовольствие — раза в три дороже, чем расписывали Драйз с Воразом, но зато в десять раз лучше. Автоматическая пушка с дальнобойностью в полторы тысячи миль одним залпом могла уничтожить космический флот противника; атмосферные перехватчики зорко следили за воздушным пространством, космические патрулировали орбиты; зонды засекали любой движущийся объект в пределах десяти световых лет. С такой броней не страшна никакая атака. Но, поскольку система была неполной, в игру вступали аварийные перехватчики-дублеры, реагирующие на каждый летающий объект. Перехватчик направлял мощный зеленый луч на радиомаяк, недавно установленный в носовой части самолетов, который начинал испускать кодированный сигнал. Код был настолько высокочастотный и запутанный, к тому же менялся каждую микросекунду, что противник не мог и надеяться продублировать его. Не получив ответного сигнала, перехватчик открывал огонь. Ага, три аварийных перехватчика со Средиземноморья. Тут как тут! Вынюхивают, высматривают… Стажер, похоже, туговато соображал, и Джонни сам принялся вертеть колесико настройки изображения. Чатоварианские перехватчики — будьте уверены! У каждого на носу намалеван огромный глаз. Нет, чатовариане не страдали манией украшательства. Расчет был на то, что любой пилот инстинктивно захочет выстрелить прямо в зрачок пялящегося на него ока. А как только выстрелит, перехватчик «рикошетом» вернет выстрел атакующему, взорвав его пушечку, естественно, вместе с самолетом. Так что никогда не стреляйте в эти глазки! Правда, сейчас, несмотря на свою воинственность, очи, казалось, смотрели с экрана растерянно. Перехватчики напоминали сторожевых псов: принюхались и удалились на свои дозорные посты. Стажер-француз никак не мог поверить, что они благополучно пролетели над Альпами. Но Джонни было не до таких глупостей. Он уже настраивал экраны на орбитальные перехватчики. Впрочем, те не проявили к ним особого интереса, удовлетворившись кодом. А это еще что такое?! На экране появился космический зонд. Откуда он здесь взялся? Чужак? Все звездные перехватчики и зонды снабжены «объективом» из «светового магнита». Реагируя на световые потоки, он стягивал их из зоны диаметром во многие мили с помощью магнитной аберрации, сводил в крошечную точку. По существу, объектив действовал так, как если бы имел многомильный диаметр. Однако проблема состояла не в минимальных размерах объектива, а в предохранении от перегрева. Поэтому зонды оснащались диафрагмами и фильтрами, которые при приближении к солнцу опускались и защищали приемник и записывающие диски от возгорания. Такое устройство «объектива» давало усиление в десятки триллионов.

Щелкнув тумблером на панели управления, Джонни принял сигнал зонда и переключил изображение на центральный экран. Порядок: свои! Это был их собственный космический зонд. Впрочем, Джонни сомневался, что кто-нибудь станет теперь нападать на Землю. Мирный договор вступил в силу. Посланники даже увезли домой копии материалов о гибели Психло и Азарта. Банк захлебывался в водопаде займов на покупку продовольствия. Но для начала массового производства ширпотреба, конечно, требовалось время. Джонни верил, что сумеет докопаться до загадки телепортационного мотора, и тогда… Тогда все будет — и ширпотреб, и, что самое главное, уникальные летательные аппараты вместо допотопных самолетов с реактивными двигателями.

— Смени-ка меня, — сказал он французу и пошел в салон.

Увидев его, Крисси встрепенулась и начала разворачивать закутанную в одеяло миску.

— Наверное, остыло совсем…

Джонни сел рядом. В хвосте самолета, уставившись в пол, сидела Патти. Это начинало тревожить его. Ведь девочке было только девять лет, и Джонни думал, что она скоро поправится. Теперь же, глядя на нее, он уже сомневался.

Господин Цанг, как заметил Джонни, решил не тратить времени попусту и обложился горами бумаг, вспомнив о своих дипломатических светских обязанностях. А Джонни все-таки решил подкрепиться.

— Из Снауча пришла почта за неделю, — сказал он. Это означало, что Драйз вернулся из Цюриха. — Деловые бумаги отошлите в контору, пусть занимаются своей работой.

— А я так и сделал, точно так и сделал, — закивал господин Цанг. — Осталась дипломатическая почта и светская. Приглашения на свадьбы, крестины, банкеты… Просьбы выступить на собраниях.

— Хорошо, поблагодарите и ответьте вежливым отказом.

— О, я уже, уже, — отозвался господин Цанг. — Все так и выполнено. Теперь можно разбирать корреспонденцию на восемнадцати тысячах языках, с помощью вокодера, вокоридера и вокотайпера. Правда, и работы прибавилось, справляться с такой уймой корреспонденции становится все труднее.

Началось, подумал Джонни. Старший брат господина Цанга был назначен на должность камергера при дворе Главы клана фиргусов. А младший набирался ума в дипломатическом колледже в Эдинбурге.

— У вас есть еще братья? — спросил Джонни с набитым ртом.

— Нет, к сожалению, — отвечал господин Цанг. — Я говорю о племяннике барона фон Рота. Он хочет обучаться дипломатии в моем ведомстве.

— Отлично, — согласился Джонни.

Господин Цанг прибавил громкость вокодера, потому что рев самолета, с тех пор как принял управление Пьер, усилился вдвое.

— А я мыслю нанять тридцать или даже побольше русских или китайских девушек и подучить их для работы секретаршами и операторами вокотайперов. Ничего сложного в этом нет: одна читает приглашения с помощью вокоридера, переводя их на свой родной язык, другая потом диктует в вокодер ответ, и вокотайпер печатает его на том языке, на котором письмо написано…

— Дерзайте, — одобрил Джонни.

— Мне кажется, следует оборудовать новое помещение для служащих и хранения информации…

— Оборудуйте.

— Тут есть одно письмецо… Я думаю, вам надо с ним ознакомиться, — проговорил господин Цанг. — Письмо адресовано Мак-Адаму, а написано лордом Воразом. Для вас — копия. Драйз просил, чтобы Мак-Адам узнал ваше мнение, прежде чем ответить.

Не было печали, подумал Джонни.

— Вораз спрашивает, какова должна быть доктрина для определения законной силы коммерческого займа.

— Это не относится ни к дипломатическим, ни к светским вопросам, — заметил Джонни.

— И все-таки это из области дипломатии, — настаивал господин Цанг. — Вы же знаете Вораза и Мак-Адама, оба терпеть не могут неприятностей и хотят уладить все полюбовно заранее, чтобы избежать их. Вся проблема в том, на выпуск какой мирной продукции следует переоснастить военные компании. Если выбор окажется ошибочным, вся программа провалится, а Банк предоставит заведомо бесполезные займы.

Его собственная проблема в том, что он выбрал не ту одежду, думал Джонни.

— Межгалактическая Рудная Компания, — продолжал господин Цанг, глядя в письмо Вораза, — рассматривала сотни тысяч дельных предложении, о чем есть соответствующая запись в Зале Законности, дабы избежать использования их другими расами. Согласен, это вопрос не дипломатический, но я гарантирую грандиозный дипломатический скандал, если Банк даст ссуду под производство убыточных товаров. Кроме того, все эти предложения зафиксированы в математических выкладках психлосов.