— Это значит?.. — я не могу произнести вслух то, чего хочет совет.

— Да, они не успокоились и все еще хотят отнять у нас Амели, — я четко слышу рык в голосе Массимилиано и разделяю его эмоции.

Все дни до Совета Массимилиано старается быть рядом с малышкой как можно чаще. Он играет с ней, учит управлять стихиями и рассказывает о древних легендах. Он очень изменился: стал мягче, заботливее и внимательнее.

А я иногда замечаю его мимолетные взгляды, когда увлечена делами или просто наслаждаюсь покоем, прикрыв глаза. Эти взгляды теплые и искренние, и я каждый раз смотрю на него в ответ. В них что-то особенное, что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее. В эти моменты я чувствую, как внутри меня зарождается искра, которая может перерасти во что-то большее.

“Зал Пепельных Крыльев”, повторное заседание.

— Совет затягивает, — сказала я спокойно, глядя прямо на Старейшего. — А мир нет.

— Ты забываешься, смертная, — шипит серебряная драконица.

Я не отвела взгляда.

— Я напоминаю.

Амели стоит рядом со мной. Тихая. Слишком тихая.

— Мы требуем, — продолжаю я, — немедленного статуса неприкосновенности ребёнка. Магической. Физической. Политической.

— Это беспрецедентно, — рыкает кто-то. — Вы обязаны по своду законов отдать нам её.

Максимилиано шагает вперёд.

— Тогда считайте это новым прецедентом. Я не отдам Совету дочь!

В зале загудели на разный лад.

— Вы должны подчиняться Совету! Казнить, я предлагаю казнить! Вы играете с пророчеством! — выкрикивают из глубины.

— Нет, — говорю я ровно. — Вы с пророчеством опоздали.

Чувствую, как время натягивается. Что-то не так.

Слишком… ровный след.

— Амели, — шепчу я, — держи меня крепче.

Она сжимает мою руку. И всё равно я не успеваю среагировать должным образом.

5.2

Громкий, закладывающий уши звук проносится по залу.

Взрыв.

Не магия.

Похоже на звон металла.

Руны на колоннах вспыхивают алым и лопаются. Колонны, которые больше не могут удерживать свод, начинают осыпаться, словно старые, ветхие письмена.

— Артефакты! — кто-то кричит так, что я вздрагиваю от неожиданности.

Время дёргается и не подчиняется мне. В воздухе повисает ощущение опасности. Я чувствую, как артефакты создают помехи, нарушая привычные законы физики и магии. Они излучают силу, которая используется для нападения.

Я оборачиваюсь, чувствуя взгляд. Ну конечно же…

Руала стоит у входа.

Бледная.

Улыбающаяся.

На её руках браслеты. Кольца. Ожерелья и броши украшают грудь.

— Вы думаете, я сдамся? — её голос дрожит от восторга. — Я последняя, кто верен старому порядку. Вы не удержите равновесие.

Она активирует что-то, и пространство ломается.

Не магически.

Физически.

Осколки пространства летят в нас. Я вижу, как они летят, словно живые.

— Амели! — я рвусь, но…

Поздно.

Один из артефактов цепляет ребёнка.

Он не ранит.

Привязывает к улыбающейся Руале.

Амели кричит. Магия времени вырывается.

Зал взрывается светом.

Максимилиано оборачивается драконом.

— Не смей!!! — его рёв раскалывает камни. — Не смей трогать мою дочь!

Я хватаю Амели, прижимаю к себе, закрывая магией времени, собой.

— Смотри на меня! — кричу я, тормоша малышку. — Только смотри на меня!

Время ломается, но я держу его. Амели, не отрываясь, смотрит на меня, и её глаза наполняются слезами. Девочка держится из последних сил.

Руала смеётся, пока Массимилиано не смыкает цепи, окутывая её с ног до головы. Лишая не только магии, но и движения.

— Вы уже проиграли, — победно выкрикивает она. — Мир без богов… без драконов… вы ничто!

Её утаскивают.

Тишина обрушивается, словно обломки. Я держу магией Амели и жду, когда Массимилиано доберётся до нас.

Старейший смотрит на разрушенный зал, его лицо выражает смесь усталости и сожаления. Он качает головой, словно не веря в происходящее.

— Мы признаём статус Амели, — глухо говорит он, его голос дрожит от эмоций. — Немедленно.

— И? — спрашиваю я, стараясь не выдать своих чувств этому бездушному старикашке. В моей голове вихрем крутятся мысли, и я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

— И передаём защиту ребёнка… Матери вне Круга, — отвечает он, и его голос становится ещё тише.

Максимилиано подходит ко мне, кладёт руку на плечо, его прикосновение тёплое и успокаивающее.

— Мы опоздали, — говорит Старейший, его голос звучит устало. — Но не настолько, чтобы потерять всё.

Я смотрю на Амели, её глаза полны страха, но она в сознании. Её дыхание прерывистое, и я чувствую, как моё сердце сжимается от боли.

— В следующий раз вы не успеете, — гневно говорит Максимилиано. — Я не почувствую кровь Руалы, как сегодня, когда на ней артефакты, и тогда мир падёт.

— Идите, — отмахивается Старейший, его голос звучит холодно и безразлично. — Совет окончен.

Мы не ждём второго приглашения и быстро покидаем зал. Нам нужно срочно осмотреть Амели, и каждая секунда на вес золота.

Я держу её на руках, чувствую, как её маленькое тело дрожит. Я не сразу замечаю небольшую брошь в виде сердечка, которая пристёгнута к её пиджачку. У меня была такая же в детстве, и я улыбаюсь, вспоминая те времена.

Мы быстро оказываемся в покоях. Мой дракон активирует стихийный портал, а я не возражаю против этого, ведь каждая секунда важна.

Когда я осматриваю Амели, она тихо просит отдать ей брошь с пиджака. Я протягиваю её, и она проводит по ней пальцем, её глаза сияют от радости.

Точно как в моём детстве…

— Спасибо, мама, — шепчет малышка.

5.3

Мы с Массимилиано все время старались быть рядом с Амели. Только вот дела и обязанности иногда надолго вынуждают моего дракона отлучаться из дома. И в этот раз он улетает на несколько дней и возвращается со старичком с длинной белой бородой. Ведь Амели перестала спать.

Она лежит спокойно, но время вокруг неё не течёт — оно замирает. И это страшно. Свечи не догорают. Тени не двигаются. Сердце бьётся ровно, но словно не здесь.

— Это не болезнь, — дрожа, говорит придворный маг. — Это… застревание. Застревание в магии.

Я сижу рядом, не выпуская её ладонь.

— Это из-за артефакта Руалы, — говорит Максимилиано. — Привязка к Узлу.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Хуже.

Я чувствую это кожей.

Амели стала якорем.

Если раньше дочка чувствовала нити времени, а теперь они проходят через неё.

— Мам… — шепчет она внезапно. — Если я отпущу… они упадут.

— Не отпускай, — говорю я сразу. — Никогда без меня их не отпускай. Мы держим вместе.

Сначала это были мелочи.

Птицы меняли маршрут.

Реки текли медленнее.

Люди забывали слова, которые собирались сказать.

Карил почувствовал это первым.

— Кто-то держит мир руками, — сказал он, глядя в зеркало судеб. — И это… ребёнок.

Далия побледнела.

— Она не выдержит.

— Уже выдерживает, — ответил он. — Потому что не знает, что нельзя.

Разлом должен был раскрыться на рассвете.

Торгон всё рассчитал идеально: артефактная цепь, лишённая магии мелкая девчонка, прорезала ткань мира нитями.

Если бы ткань раскрылась раньше, боги потеряли бы доступ. Навсегда. А так… останется только он. Торгон, Бог тьмы, стихий и атрефакторов.

Я чувствую боль, не свою. Мир… он стонет. Его стон глубокий, мучительный, словно сама ткань реальности трещит под давлением невидимой силы. В воздухе повисает напряжение, как перед грозой, когда всё замирает в ожидании неизбежного.

Амели резко садится в кровати, её глаза расширяются от ужаса. Она хватается за грудь, будто пытаясь удержать рвущееся наружу сердце.

— Мам… — её голос спокоен, но в нём звучит скрытая паника. — Мир ускользает. Он… он рвётся на части.