А потом еще один образ, самый четкий.
Ее лицо.
Старше.
Улыбается. В ореоле света. С безмятежным спокойствием.
С уверенностью.
2
– Мы не одни, – прошептал он, улыбаясь.
Женщина распахнула рот и закричала.
1
Абрахам Якобсен изо всех сил сжал ее руки.
И закрыл глаза.
2
Йессика Блумквист стояла у входа в медицинский центр «Вольват», уставившись в телефон, будто он мог как-то исправить ситуацию. Они записаны на девять. Неужели он снова забыл? Тридцатичетырехлетняя женщина набрала номер еще раз и снова попала на автоответчик. «Привет, это Рокки. Не оставляйте сообщение, я их все равно не слушаю». Но он ведь обещал ей на этот раз. Торжественно, чуть ли не клялся. Ты ведь придешь, Рокки? Да? Он смотрел на нее тогда своим рассеянным взглядом, тем самым, который появляется, когда его мысли витали где-то далеко. Но она схватила его за плечи, заставила встретиться взглядом. Суббота. Девять утра. «Вольват». Ты понял?
Йессика вздохнула и снова посмотрела на часы. Уже пять минут десятого. Она должна была быть внутри уже давно – нет, они должны были быть там вместе. Но какой смысл идти одной? Ведь проверяться должен был он. Проверить качество спермы. Понять, есть ли там, внизу, хоть что-то живое. Чтобы дать ей то, чего они так хотят.
Ребенка.
Она работала журналисткой в новостном издании «ВГ», и некоторые коллеги шептали ей на ухо: может, не стоит беременеть? Особенно сейчас, когда карьера на пике. Начальство не любит беременных журналисток. Сначала декрет, потом меняются приоритеты. Официально, конечно, такого не скажут. Слишком плохо для репутации. Но все же знали, правда ведь? Тем не менее она решила.
Она хотела ребенка.
Во что бы то ни стало.
Черт.
Она покачала головой, снова глянула на часы.
09:06.
Позвонить еще раз?
Бессмысленно.
Она знала его слишком хорошо. Могла представить: он в своей мастерской на ферме в Валере, где-то играет музыка, он сосредоточенно смотрит на холст, не замечая, как день сменяется ночью. Наверняка уснул под утро, забыв обо всем: и о ней, и о визите в клинику, на котором она, обычно не очень категоричная, в этот раз так настаивала.
Ты ведь придешь, да?
Конечно, Йессика, расслабься. Я же тоже хочу ребенка.
Она снова вздохнула и опустилась на скамейку.
Но правда ли это?
Однажды вечером в мастерской, после лишнего бокала вина, он сказал то, что думал на самом деле. Ты хочешь ребенка только потому, что у тебя было ужасное детство, Йессика. Ты пытаешься создать семью, чтобы компенсировать это. Она тогда сама была пьяна и не смогла придумать ответ. Но утром проснулась и поняла: он прав.
Мама.
Нет, черт, все было не так. Она ведь и правда не была матерью. Йессика сама себя вырастила. Готовила еду, стирала, делала уроки, скрывала от окружающих, что у нее нет матери, которая бы о ней заботилась. Та почти всегда валялась пьяная на диване в гостиной, если, конечно, не шаталась по барам в поисках очередного идиота, которого можно было бы затащить домой, чтобы он оплатил счета и обеспечил ей выпивку.
Ребенок.
Настоящая семья.
Разве так плохо.
Хотеть этого?
Осенью ее номинировали на премию за серию статей о детях алкоголиков. Коллеги аплодировали. Вау, Йессика, это мощно. Так правдиво. Как тебе это только удается?
А вы как думаете?
Она промолчала. Не любила об этом рассказывать.
Я была одной из них.
Йессика вздохнула, снова посмотрела на часы.
09:07.
Да чтоб тебя, Рокки.
Ну давай же.
Она уже собралась набрать его номер снова, когда внезапный грохот потряс стекла в зданиях вокруг.
Что за черт?
Она замерла, оглядываясь.
Какого черта произошло?
Люди на парковке тоже остановились, все начали смотреть по сторонам, малыш в коляске заревел, в окнах появились испуганные лица, пальцы указывали куда-то вдаль.
Из-за угла выбежал парень.
– Там взрыв! Что-то взорвалось!
В ней мгновенно проснулся журналистский инстинкт. Схватив сумку, она бросилась за ним.
– Смотри, пожар!
Теперь она тоже увидела: густой черный дым, острые языки пламени над крышами домов, где-то у линии метро.
Черт.
Что, черт побери, происходит?
Нужно звонить в редакцию.
Найти способ добраться туда, к самому эпицентру.
Йессика огляделась. Как быстрее? Через подземный переход на станцию «Майорстюа»? Или вдоль путей сверху?
Уже выбегая обратно на парковку, она услышала звонок телефона.
Черт, Рокки.
Теперь ты решил позвонить?
Она бросила взгляд на вход в клинику.
Уже почти десять минут десятого.
Они еще могли бы успеть.
Ладно.
Наверняка «ВГ» уже отправили кого-то из других журналистов.
Стиснув зубы, она тряхнула головой и ответила:
– Где тебя, черт возьми, носит? Я уже двадцать минут тебя жду!
Молчание на том конце.
– Алло? Где ты, черт побери?
И тут легкий смешок.
Это был не Рокки.
Незнакомец.
Мужской голос.
Глухой, словно механический голос.
– Привет, Йессика. Прости, что отвлекаю.
Она закатила глаза.
– Слушай, прости, но у меня совсем нет времени говорить.
– О, думаю, у тебя найдется минутка. Раздался «бах», верно?
– Что? О чем ты?
– Ты хочешь быть моим другом?
– Другом?
Он тихо рассмеялся.
– Да. Мне ты нравишься, Йессика. Ты идеально подходишь.
– Послушай, я не знаю, кто ты, но у меня нет времени на глупости!
– Она была первой, – спокойно сказал голос.
Первой?
Что за бред?
Вокруг начиналась паника: люди убегали, какая-то женщина рыдала на плече у мужчины. Вдалеке завыли сирены – много сирен.
– Ты все еще здесь, Йессика? – продолжил голос. – Хочешь быть моим другом? Или мне позвонить кому-то другому?
– Эм… Нет-нет, я здесь.
– Прекрасно. Значит, ты согласна?
Мимо на бешеной скорости пронеслись две полицейские машины и скорая.
– Да. Ладно. Я… могу быть твоим другом. Чем я могу помочь?
С воем сирен пожарные рассекали плотный поток машин.
Мужчина снова рассмеялся.
– Отлично. Значит, договорились. Спасибо, Йессика. Пока все.
– Подожди! – Ее сердце бешено колотилось под свитером.
Тишина в трубке.
– Да? – наконец ответил он.
– Если мы… друзья, мне стоит знать, с кем я говорю, не так ли?
Он снова усмехнулся.
– Могу дать подсказку.
– Какую?
Очередная волна сирен оглушила ее.
– Посмотри в зеркало, – сказал он спокойно.
– Что? Что ты имеешь в виду?
– Посмотри в зеркало.
– В зеркало? – Йессика нахмурилась. – И что я там должна?..
Но договорить она не успела.
Связь уже прервалась.
3
Следователь по делам об убийствах Холгер Мунк сидел на веранде у себя дома в бежевых шортах и голубой гавайской рубашке, пытаясь вспомнить, когда в последний раз у него были настоящие выходные. Откинувшись в шезлонге, он положил руки на округлый живот и с легкой улыбкой окинул взглядом ухоженный сад. Не было сомнений: у нее золотые руки. Садик за белым домом в Рёа был совсем небольшим, но она, как всегда, сделала его прекрасным в этом году. Марианне – его жена и большая любовь. Они познакомились еще в старших классах и с тех пор были вместе. Мунк провел рукой по рыжеватой бороде и с теплотой подумал о ней. Она оставила ему завтрак – с цветком в вазе и запиской: «Не забудь, у Мириам сегодня выступление! Буду дома около четырех, пойдем вместе, хорошо?» Холгер потянулся, сдерживая зевок, и взял сигарету с маленького столика. Этот год был непростым. Наверное, самым насыщенным и удачным за всю его двадцатилетнюю карьеру в полиции. Новое подразделение. Собственный офис на Марибуэсгате, 13, подальше от рутинной суеты главного офиса в Грёнланне. И кого назначили руководителем? Мунк снова усмехнулся, закурил и поднял лицо к мягкому июньскому солнцу. Лето в Осло пока не радовало, и в последние недели жена все чаще намекала. Может, в этом году куда-нибудь съездим, Холгер? На юг? Погреемся немного? Он отнекивался как мог. Старая, проверенная отговорка – работа. Надо быть рядом. А что не так с дачей? С тем местом, где они всегда проводят лето? Он по ее глазам понял: это был не тот ответ, которого она ждала. Но больше она не спрашивала. Слишком хорошо его знала. Сидеть в забитом чартере среди пьяных туристов? Толпиться на пляже? Есть «норвежские фрикадельки» в переполненном ресторане? Кому это вообще может понравиться? Однажды Холгер позволил уговорить себя на Гран-Канарию, когда их дочь Мириам была маленькой. Он ненавидел каждую секунду той поездки. Больше никогда. А дача – это другое. Ни души вокруг. Вот его отпуск. По крайней мере, в те редкие моменты, когда он мог себе его позволить.
