– Ты видишь то, чего другие не замечают, правда ведь, девочка моя?

Ее мудрые глаза, теплая ладонь на щеке Мии.

– Миа Лунный Свет. Моя маленькая индианка.

Сигрид вздрогнула, проснувшись, когда пейзаж за окном снова сменился: небольшая заправка, местный магазин, указатель, подтверждающий, что они на верном пути.

– Где мы? – Сигрид приподнялась и взглянула в окно.

– Почти приехали, – улыбнулась Миа, свернула на проселочную дорогу, извивавшуюся вверх по долине.

Вальдресская клиника.

Четыре недели лечения.

Вдали от всех.

Чистый воздух.

Полноценное питание.

Физическая активность.

Сигрид поначалу не хотела. Но в конце концов сдалась.

– Я только скажу Маркусу, хорошо? Чтобы он не волновался…

Что?

Ты с ума сошла?

Да ни за что на свете я не выпущу тебя к этому ублюдку.

Нет.

Никаких звонков.

Забудь об этом.

Маркус Скуг.

Ее никчемный парень, якобы музыкант, а на деле законченный наркоман. Именно он втянул Сигрид во все это. Он ее и сломал.

Миа ненавидела его.

Ее пальцы сжали руль, но она вовремя взяла себя в руки.

Тише.

Эти последние минуты перед клиникой должны пройти спокойно.

Сигрид подвинулась ближе, осторожно положила голову ей на плечо. Впереди уже виднелась вывеска.

Большое здание молочного цвета в окружении нескольких маленьких красных домиков. Высокие деревья, поднятый флаг.

Через несколько минут они уже стояли перед входом. Врач, встретивший их, отошел, чтобы дать сестрам время проститься наедине.

Сигрид украдкой взглянула на вход. В ее глазах мелькнул страх, словно у ребенка, не знающего, что ждет впереди.

– Справлюсь ли я?..

Она прикусила губу и сдула челку с глаз.

– Конечно, справишься, Сигрид. Я горжусь тобой.

– Не знаю… – Сестра неуверенно подняла с земли рюкзак.

– Все будет хорошо.

Сигрид снова огляделась, шагнула ближе и обняла сестру крепко-крепко.

– Спасибо тебе, Миа… – прошептала она на ухо.

– Я заберу тебя через четыре недели, хорошо? – так же тихо ответила Миа.

Сигрид слабо улыбнулась и исчезла.

За дверями белого здания.

На лечение.

Миа чувствовала, как глаза предательски наполняются слезами, пока она вела машину обратно вниз по долине. Так хотелось развернуться, ворваться обратно, обнять сестру и никогда больше не отпускать.

Вместе навсегда.

Проехав несколько миль, она резко свернула на обочину, чтобы выйти из машины.

Нужен был глоток воздуха.

Черт.

Из машины донесся назойливый звонок телефона.

Она сначала проигнорировала его.

Но он повторился.

Миа вернулась в салон, достала телефон с заднего сиденья.

Прочистила горло, собралась.

– Миа. Слушаю?

– Привет, Миа, это Мунк.

– Привет, Холгер. Как ты?

Голос звучал напряженно, рассеянно, будто он мысленно был где-то еще.

– У нас тут ЧП. Ты видела новости?

Новости?

Нет.

Она выпала из реальности на несколько дней.

– Сегодня утром взорвали бомбу в метро у Майорстюа. Всех, кого только можно, срочно вызывают. Ты сможешь приехать? Где ты сейчас?

Миа осмотрелась.

– Не уверена…

– Ты далеко?

– Пару часов пути.

– Хорошо. Если скину адрес, встретимся?

– Где именно?

– Сместад. Через пару часов подъедешь?

– Да, но…

– Отлично. Жду.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа.

Бомба?

Что за хрень?

Миа сунула телефон в карман и резко тронулась с места.

Йессика Блумквист вбежала в здание редакции на Акерсгата, подскочила к лифту и с яростью начала нажимать на кнопку. Лифт, который и в лучшие дни никуда не торопился, сегодня казался особенно медлительным. Цифры над дверями менялись с невыносимой неспешностью. Да черт возьми, у меня нет на это времени! Она давно привыкла, что вокруг постоянно полыхает, что мир словно рассыпается на части. «Все горит» – любимая фраза главного редактора Уильяма Вольда. «Йессика, горит. Все. Горит. Везде». Неважно, о чем шла речь. «Давай, Йессика, мы должны быть первыми!» Она начинала в отделе культуры, но после серии громких материалов о насилии в лагерях для беженцев ее быстро перевели в общественный отдел. Ей тогда помогла подруга, работающая в одном из таких лагерей. «Там столько больных людей, Йесс, ты даже не представляешь». О, она представляла. В культуре все, конечно, было иначе: сплошь одержимые вниманием знаменитости. День напролет звонки от пиарщиков, убеждавших, что выход книги какого-то писателя – событие или что интервью с телезвездой о разводе «изменит все». Везде нужно съездить, все сфотографировать, у всех взять интервью.

Нет, общественный отдел был ей ближе. Здесь она чувствовала, что делает что-то значимое. Хотя и винный запас в доме вырос заметно – тонкая защита от той черноты, с которой она теперь сталкивалась каждый день. Сейчас она работала над материалом о детях в приютах, и Вольд уже вчера вечером напоминал: «Йессика, горит, ты же должна была закончить на прошлой неделе?»

Теперь, конечно, все откладывается.

Потому что фраза главреда внезапно обрела буквальный смысл.

Город изменился за секунды.

Она бежала с места взрыва к своему велосипеду. Встревоженные лица. Люди, обычно спешащие по своим делам, останавливались, спрашивали друг друга:

Что происходит?

Ты что-то знаешь?

Вой сирен. Повсюду.

Лифт наконец подал сигнал, и Йессика вошла внутрь. Вслед за ней, чуть запыхавшись, влетела Анника Йоргенсен из криминального отдела – с тем же шокированным выражением лица, что Йессика видела у всех по пути от Майорстюа.

Двери закрылись. Анника ткнула кнопку четвертого этажа и, глядя на нее, прошептала:

– Это правда?

– Что именно?

Она понизила голос, быстро оглянулась, будто проверяла, нет ли посторонних.

– Он тебе звонил?

Йессика почувствовала, как в ней вспыхнуло раздражение.

Вольд?

Он уже успел разболтать об этом всем?

Уже?

Черт, слишком рано, чтобы…

Анника, заметив выражение ее лица, поспешила успокоить:

– Расслабься, это неофициально. Вольд собрал закрытую группу в «бункере»: ты, я, Конрад и Микаэль. И никто не должен пронюхать, что мы знаем больше остальных.

Она улыбнулась, хлопнула Йессику по плечу, когда лифт остановился.

Бункер.

Обычная переговорка в дальнем углу редакции, но Вольд обожал драматизировать. Йессика часто думала, что он бы стал отличным актером. Или политиком.

Там уже собрались все ключевые фигуры.

Самые важные.

Те, кто задавал тон, определял повестку дня.

Йессика не смогла не почувствовать легкую волну удовлетворения, когда вошла и за ней закрылась дверь.

На нее смотрели.

Все.

– Йессика! – Вольд громко назвал ее имя, чуть не обнял. – Отлично. Просто отлично. Черт, это же грандиозно. Выкладывай все. Каждое слово. Детали. Он тебе позвонил… и что?

Йессика поставила сумку на пол, опустилась в кресло. Осмотрелась, сделала паузу.

– Ладно, во-первых, – она подняла руку, – мы не уверены, что это был преступник. Нужно учитывать…

– Может, и псих. Мы понимаем, – вставил Конрад, седой мужчина пятидесяти лет, политический редактор, ее начальник. Он, как всегда, не мог удержаться. Но Йессика не стала спорить. Она видела его взгляд. У нее была информация, и он это знал.

– Вот именно, – спокойно сказала Йессика. – Нам нужно сохранять спокойствие. Я известная журналистка. Это мог быть кто угодно. Один из тех, кто жаждет внимания, как ты сам сказал.

Она взглянула на Вольда, который нервно метался у белой доски с маркером в руке.

– Да-да, конечно, но он позвонил сразу после взрыва, не так ли?

– Буквально через минуту, – кивнула Йессика.

– Вот именно! – Вольд ухмыльнулся, размахивая маркером. – Хронология.