Но и второе определение которое он знал благодаря своей любви к истории, истории его прошлого мира конечно, тоже никаких медовых коврижек не сулило.

Правёж ещё в древнерусском праве обозначал как взыскание с обвинённого ответчика в пользу истца, соединённое с так называемыми понудительными средствами. А «править» вообще означало на древнерусском языке «взыскивать». Если должник почему-либо не хотел или не мог заплатить долги, его ставили на правёж, который состоял в том, что не платящего должника в течение известного времени ежедневно, кроме праздников, ставили перед судом или приказом, где он был обвинён, и в продолжение нескольких часов били батогами по ногам. И если сначала пределы правежа не были определены законом, но ещё Иван Грозный указал стоять на правеже при долге в 100 рублей один месяц, и затем больше или меньше месяца пропорционально долгу. А вот если должник выстаивал свой срок и продолжал отказываться от платежа, или если он не находил человека, который выкупал его с правежа, то его отдавали истцу «головой до искупу», то есть делали его кабальным холопом истца. Белов не помнил точно — но какое-то Уложение даже определяло и стоимость этого кабального труда в погашение долга: 5 рублей в год за работу мужчины, и 2 рубля 60 или 50 копеек, точно он не помнил — женщины. Запомнилось это по тому что, когда на уроке истории это проходили, девчонки из их класса очень возмущались такой оценкой. Тогда в конце 80-х — начале 90-х и феминизма то еще никакого не было, было только равноправие. Хорошо хоть про детей ничего не говорилось. Хотя думать о том, что дети должников при этом не страдали было бы глупостью. Кормить их вряд ли кто-то хотел по доброте душевной, хотя тут Алексей себя оборвал — на Руси добрых и хлебосольных людей всегда хватало и во все времена.

Интересный момент он еще помнил — правежу подлежали все, даже и поручители, за исключением лиц, освобождённых от него по жалованным грамотам. Служилые люди, стояли на правеже вместо одного месяца за 100 рублей два, потому что взыскание с них этим и ограничивалось: их нельзя было выдавать головой. Правёж не предоставлял истцам полного обеспечения, особенно относительно высших лиц, которые могли, «вытерпев бой», не заплатить истцу (что называлось тогда «отстояться от правежа»), поставить за себя своего человека и даже вовсе избавиться от «боя». А вот здесь во все времена ничего не менялось — богатый да знатный всегда по другому праву идёт. Кто украдёт мешок картошки, сядет на пять лет. А кто будет воровать вагонами — отделается штрафом.

Правёж производился обыкновенно в Москве, впрочем, его могли производить также и воеводы по городам если до стольного града далеко или недосуг. Перед длинным зданием приказов, в Кремле, где должники становились в ряд и разделялись на партии между несколькими «недельщиками» и каждый недельщик батогом ударял всякого должника своей партии три раза по икрам. Прошедши ряд, он возвращался и повторял ту же процедуру на обратном пути. Так продолжалось до тех пор, пока не выезжал из приказа судья. Как только руки не отваливались от такой работы. Да и в первой подворотне такого деятеля могли и должны были порезать лихие люди, по мнению Белова.

Но это были еще не все различия — тяжесть битья была не одинакова для всех должников; злостный банкрот мог дать недельщику взятку, за что ему дозволялось обвёртывать ноги кожей или жестью, но необходимо было всё-таки кричать при ударе, ввиду наблюдения судьи за битьём. Напротив, богатый истец давал недельщику от себя взятку, и тогда нередко с правежа увозили должников на телегах, изувеченными и даже без движения. Чистая мать его коррупция, да еще и узаконенная. Перед правежом составлялась правёжная выпись, то есть приговор суда о взыскании. Сверх того, с обвинённого брали поручную запись в том, что «ему ставиться к правежу в первом часу дня ежедневно», то есть к приходу в приказ начальника, судьи; наконец, само взыскание означалось в судном списке.

В общем и целом, все эти воспоминания по ходу движения вгоняли, Алексея в жуткий стресс и мандраж. Вот знаешь же, что правда за тобой, надеешься, что все со всем разберутся, а тут опыт прошлых лет гаденько так похихикивает и напоминает миллион и больше моментов, когда всё шло не так и правда твоя никому не нужна. Несправедливость по закону Мерфи очень часто срабатывает, и почаще справедливости. Так что переживать Белову, о чем было, проходя по коридору и поднимаясь за не в меру прытким дедушкой. Да и дедушка, который совсем не одуванчик, своим поведением как бы намекал на безрадостные перспективы в предстоящем правеже. Демон старый, испортил всё настроение.

Чтобы бабка твоя, сегодня вспомнила тебе как ты в молодости на соседку засматривался ирод. — пожелал он про себя этому лиходею, когда тот со злорадной улыбкой открыв дверь в кабинет директора пропустил его внутрь помещения.

Лучше хмырь старый не пропускал бы его, это первое что пришло в голову Алексею, когда он ступил внутрь кабинета. И было с чего кстати. В прошлый раз, когда Белов здесь был во время беседы с парой представителей Рода Белых, кабинет показался комфортным и уютным. Этакой просторной берлогой директора.

Но сейчас всё было совсем по-другому, и ощущалось по-другому, и выглядело по-другому — а значит и было всё другим. Да и полный десяток мужского населения, заполнявшего кабинет, делали его переполненным. Прям сравнение с набитым трамваем в час пик создавалось. С единственным пустым пространством по центру ковра, и центра этой комнаты соответственно. И именно это место и осталось Белову. Судилище как пить дать. Решили мальчонку сразу с места в карьер погнать, психологи недоделанные. Интересно это чья идея была сразу его поставить в такое вот уязвленное положение? Не само же собой так получилось. Впрочем, кандидатур на мистера гнидмана судя даже по первому взгляду тут хватало. Но надо признать, что и светлые персонажи тоже присутствовали. В общем всё как всегда — неоднозначно.

17 апреля 1894 года Вторник город Буй Костромской Губернии

Лидия была в таком восхитительном настроении с момента пробуждения, что казалось оставалось только мурлыкать от переполнявшего её счастья. До выпускного бала оставалось еще больше месяца, но уже сейчас её переполняли эмоции от предвкушения предстоящего торжества. Раскрасневшаяся, с выбивающимися из прически непокорными локонами, горящими от радости глазами она кружила по своей спальне все еще оставаясь в ночнушке, репетируя свой танец с Максимом, который несомненно пригласит её на вальс. И когда они будут кружить по бальному залу, всем остальным останется только смотреть и завидовать. Вернее, завидовать будут остальные глупые курицы, которым останется только смотреть на их самую замечательную на балу пару. А её родичи наконец –то поймут, что их с Максимом партия это самое правильное и нужное решение что они могут принять. А там помолвка, еще один — выпускной год в школе и после его завершения свадьба. Самая красивая и лучшая. Такая чтобы все, только ахали от удивления. И чтобы ничего больше не огорчало их будущего счастья.

Одно из огорчений её возлюбленного, негодяй посмевший бросить Максиму вызов на дуэль, по совершенно надуманному поводу. Негодяй что победил с помощью мерзкой уловки и невероятного стечения обстоятельств. Негодяй, что сегодня будет наконец-то наказан. Пусть и не ей самой и даже не Максимом, который по условиям их уговора даже разговаривать с этим Беловым не может. Нет, он будет наказан по всей строгости закона. Изгнан как бездомная шавка, которой он на самом деле и является. Просто приблудный грязный пёс, посмевший лаять в хозяйском дворе, в который попал по воле случая.

Еще вчера вечером, когда старшие мужчины остались после ужина в столовой, она из чистого любопытства осталась недалеко от неплотно прикрытых дверей. Даже пришлось шикнуть на служанку что чуть ей не помешала. Благо та оказалась понятливой и мигом исчезла после того как увидела нахмуренное лицо молодой госпожи. А ведь могла помешать Лидии услышать то что дало ей такую радость. То из-за чего засыпая она улыбалась. Пусть и немногое она услышала вчера, но и этого хватило чтобы понять из объяснений Главы Рода своему отцу, понять, что в срочном порядке к ним в школу прибудет представитель Костромского дворянского собрания в сопровождении с имперским следователем на правёж по случившемуся днем в школе. Еще бы — не каждый день такое случается. Да что там день. Не каждый год и то слишком мягко. Скандал поколения просто. Грязная драка, в которой опять участвовал этот Белов. И поделом ему что его чуть не отправили на тот свет. Это точно он сам вынудил своего противника напав на него с кулаками. Подумать только, как какие-то кабатчики. Лактюшин в красках вчера описал собравшейся на шум толпе, как этот обезумевший от вседозволенности Белов напал с оскорблениями на его товарища. И это, не смотря на то что тот, на кого он напал с выпускного класса. Напал неожиданно, подло и поделом ему что потом его на носилках всего в крови тащили в медпункт. Нет, конечно она не желала, чтобы Белов умер, ну по крайней мере не думала об этом. Но и не расстроилась. А то что его теперь в самом лучшем случае выпнут отсюда, если вообще не отправят куда ни будь на поселение или каторгу — это радовало безмерно. Все что шло в пользу будущего мужа, а иначе она у себя в голове Максима и не представляла, значит шло и на пользу ей. Теперь все до единого поймут, что победил Белов её Максима только с помощью какой-то подлой уловки. А значит репутация Николаевского воспрянет снова. И самое главное, что её Максим снова станет также весел и беззаботен как раньше. Каким он был до того кровавого проигрыша. А еще, еще один приятный момент во всем этом присутствовал. Второй участник драки, тот что использовал магию против неодаренного из числа вассалов Борисова. Его тоже накажут, тут уже ничего не попишешь. А после того как ей с помощью серьезного разговора, порки ремнем и нотаций матушки детально разъяснили всю опасность её аферы с Борисовым младшим, и той опасности куда она себя ввергла по недомыслию — никакого хорошего отношения к этому Роду у неё нее осталось. Да и не было его конечно если так подумать. Был договор двух не очень доверяющих друг другу временных союзников против того, кто им обоим ненавистен. Так что радость была двойной у Лидии. Разделяющаяся на две части — большую и малую. Где большая это наказания Белова и малая это небольшой ущерб для Борисовых, пусть и через их вассалов. Но это ущерб.