Дядька укоризненно покачал головой и вышел, яростно дергая себя за ус.

Через мгновение во дворе стих стук молотков и раздался его распекающий бас – нарвавшись с вредными ведьмами, дядька отрывался на беззащитных богатырях.

– Значит, волосы ее собирают и в перстеньки скручивают? – пробормотала Танька. – То-то я думаю – что за дрянь у Богдана вокруг запястья поблескивает?

– Это я виновата, – с трудом проталкивая слова в пересохшее горло, выдавила Ирка.

– Глупости, – решительно отмахнулась Танька.

Слишком решительно. Потому что обе помнили глупый разговор в новогоднюю ночь – когда Танька жаловалась на излишнюю определенность их с Богданом отношений. А Ирка возьми да и ляпни: «Может, он другую найдет!» Пошутила – да еще поучительно, чтоб Танька перестала дурью маяться и начала ценить то, что у нее есть. Кто есть.

Вот любая другая девчонка – сказала и сказала! И ничего бы не было. А она – Ирка, хортицкая ведьма. Ее Слово – падает на ветер, ее Слово – ложится в землю, ее Слово – течет водой! Гори оно огнем, проклятое ведьмино Слово!

Сейчас, как никогда, она не хотела быть ведьмой! Не хотела, не хотела, не хотела… Не могла.

– И не виноват никто! Правда-правда, никто! – не отрывая глаз от окна, пробормотала Танька. – Дина же не виновата, что такая красивая и на нее все парни западают! – Но голос Таньки в противовес словам кричал – виновата, виновата! Она специально, дрянь, скотина золотоволосая, никто не имеет права быть такой красивой! – А я как раз так хорошо похудела! – невольно кладя руки на бедра, продолжала Танька. – Я всегда думала – мне бы только похудеть, и больше ничего не надо, физия у меня нормальная, и фигура тоже… а я как раз похудела… – голос ее стал тоненько позвякивать, как надтреснутый колокольчик. – И Богдан не виноват – что он, слепой, чтоб не видеть, какая она красивая, даже в юбке кретинской, и на какой помойке она ее нашла?..

– Она что – пришла? – спросила Ирка. Стремительно поднялась и шагнула к окну.

Внизу разворачивалось хорошо знакомое и не раз виденное действо. Только что дядька Мыкола начальственно распекал Федора и Еруслана, а вот уже Федор и Еруслан дружно развернулись, оставив начальство с беспомощно приоткрытым ртом, и будто крысы на дудочку потопали к калитке.

Дина замерла. Несмотря на мороз, ее всклокоченные золотые волосы не покрывали ни шапка, ни платок. Пряди рассыпались по спине, разметались по воротнику старенькой куртки, больше похожей на телогрейку. Золотоволосая девочка топталась в калитке – и похоже, чуть не сбежала, смущаясь зайти туда, где поджидали ее Еруслан и Федор. И даже на физиономии дядьки Мыколы застыла дурацкая ухмылка!

А за спиной у Дины стоял Богдан.

– Они что, вместе шлялись? – напряженно спросила Ирка – похоже проблема оказалась серьезней, чем она думала!

– Регулярно, – все тем же надтреснутым голосом ответила Танька, – он ее регулярно выгуливает. Куда и зачем, мне, сама понимаешь, не докладывают!

Губы Богдана двигались, он что-то говорил. Ирка почувствовала, как волосы у нее шевелятся – острые собачьи уши пробивались сквозь прическу. И между прочим, опять бесконтрольно! Но уж очень послушать хотелось. Хорошо, что ее черные волосы такие кудрявые, встрепанные и шапкой стоят над головой, почти как у Дины!

– …они, конечно, выглядят как идиоты, но тебя не укусят. – Ирка совершенно отчетливо различила голос Богдана.

– А… а могут укусить? – подрагивающим голосом поинтересовалась Дина, испуганно хватая Богдана за руку.

– Эти – нет, – невозмутимо сообщил он, подталкивая златовласку в спину. – Проходи давай.

– Дина! – восторженно воскликнул Федор.

– Диночка! – подхватил Еруслан, поддерживая смущающуюся девчонку под локоток. – Я… – он покосился на Федьку, – мы вам крышу починили.

– Может, вы ее в дом впустите? – решительно отпихивая Еруслана и Федьку, заявил Богдан. – Она устала, нагулялась, а вы насели с двух сторон, проходу не даете! А что крышу починили – молодцы! Дина, скажи им спасибо…

– Спасибо, мальчики! – прошелестела та.

Оба «мальчика» закраснелись.

– Опять он командует, – с тоской наблюдая за сценой из окна, вздохнула Танька.

Ирка покосилась на нее удивленно:

– С тобой Богдан никогда особо не командовал…

– Думаешь, я не знаю, что сама во всем виновата! – со слезами выкрикнула Танька и рывком задернула пыльные шторы, погружая комнату в полумрак. – И вообще – я не хочу об этом говорить, ясно! – Она постояла, прислонившись спиной к подоконнику и тяжело дыша. – А ведь знаешь… он там был, – после продолжительной паузы сказала она. – На острове… На аттракционах…

– Кто? – подавляя невольно вырвавшийся зевок, хрюкнула Ирка – подруга еще подумает, что она ее делами не интересуется, раз зевает. А она интересуется, еще как, просто очень уж долго не спала, глаза слипаются! – Кто на аттракционах? Богдан?

– Я же сказала, не хочу говорить о Богдане – ты что, меня не слушаешь? – не хуже самой Ирки рыкнула Танька. Помолчала, справляясь с собой, и уже почти спокойно добавила: – Змей.

Ирка подавилась очередным зевком.

– Ты что – Вуку с Мыколой наврала?

– Почему наврала? – пожала плечами Танька. – Я сказала, что мы змея не видели. А вот он нас – похоже, очень даже… То есть я не могу на сто процентов утверждать, что это был именно змей, но я все время чувствовала на себе чей-то взгляд! Такой – не сильно добрый. – Танька невольно обхватила себя за плечи, точно ей было холодно. – Может, он был недоволен, что я пришла, а не ты?

– В прошлый раз, когда я с богатырями на набережную бегала, он не появился. Хотя… – Ирка взялась ладонями за щеки. А ведь она в прошлый раз, когда громовница указала, что змей на набережной, тоже чувствовала взгляд, устремленный на нее из воды. Но была уверена, что это запавший на нее потопельник посматривает – а выглянуть не решается из-за крутящихся вокруг богатырей. – Погоди, погоди… Но если ты взгляд его поймала… Так поймала бы змея! – аж подпрыгнула Ирка. Чего проще – перехватить злобный взгляд на карманное зеркальце и пойти по следу. Да еще вколотить чужую злобу прямо в лоб тому, кто пялится!

– Смотрели сверху, – невозмутимо сообщила Танька. И уточнила, – прямо темечко сверлили, – она потыкала пальцем себе в макушку. – А пойти на взлет при мамашах с детьми и мужиках с пивом я, сама понимаешь, не могла. Мужиков обмануть, как не фиг делать, а мамаш и, тем более, детей – их не надуришь. Я, конечно, синим небом полюбовалась – но никакой особенно крупной птички не заметила. Может, он откуда-нибудь совсем… гм, свысока за нами наблюдал. Мы ж не знаем, как у змеев глаза устроены!

– Угу, – растерянно согласилась Ирка и тут же представила себе картинку: перевернувшись вниз головой и активно работая хвостом, как пропеллером, Айт болтается в стратосфере. Длинная шея сложена вопросительным знаком, в передних лапах – бинокль. Чудо шпионской техники. Техногенный такой дракончик!

– Ну и что ты собираешься делать? – наконец спросила Танька.

Ирка серьезно подумала.

– А знаешь, то, что и собиралась! – объявила она – просто потому, что ничего умнее в голову не пришло. – Сделаю домашку и высплюсь!

– Вот так-таки возьмешь и выспишься, – бледно улыбнулась Танька, – не воткнешься в зеркало, следить за своим Андреем…

– Я не слежу за Андреем! – косясь на настороженные зеркала, возмутилась Ирка – и правда она честно отворачивалась, когда ему меняли белье или еще что-то в этом роде. – Я слежу, чтоб его в очередной раз не загрызли!

– Не засядешь с громовницей новое местоположение змея вычислять, не помчишься с богатырями на другой конец города? – не обращая внимания на ее слова, продолжала Танька.

Ирка только выразительно пожала плечами – и не менее выразительно зевнула.

– А кстати, как ты думаешь… – сквозь зевок пробормотала она, – почему громовница то детальные картинки рисует, а то сидишь со свечкой, как полная дура, и никакого движения?

– Ты собиралась спать, – вместо ответа напомнила Танька. – Только… – ее губы скривила жалкая усмешка, – плохо, что день на дворе, – она кивнула на проступающие сквозь шторы белые пятна света, – а то б я у тебя швабру взяла и в окно улетела. Не хочу мимо них проходить. – Она снова покосилась на окно, за которым скрывался двор и тусующаяся у пристройки компания. Так и не спрятавшиеся собачьи уши под волосами у Ирки чутко ловили звонкий голос Федьки, обволакивающий, бархатный басок Еруслана, смущенное лепетание Дины – и поверх этого изредка короткие веские, даже повелительные слова Богдана. Как будто рядом с вечно перепуганной златовлаской он вдруг стал старше всех.