— Конечно.

— Хорошо. Но я просто обязана предупредить вас, что некоторые из этих вещей могут быть смертельно-опасными! Они древние, и потому хранят в себе древние проклятия…

Дальше Луна начала нагонять жути и стращать меня всяким-разным. А особенно мне почему-то запомнился подсвечник из Древнего Рима, если зажечь который, то в комнате становится очень холодно.

— … честно говоря, в моей коллекции есть такие штуки, что… я сама готова доплатить вам, синьор Маринари, лишь бы вы их у меня забрали. Они таят в себе такие проблемы, что даже ваши проклятые куклы покажутся детскими игрушками.

— Без проблем, — хохотнул я. — Везите, синьора Луна, везите!

Что ж. Вот и минус одна проблема. Положив трубку, я принялся дальше гулять по «Венецианской Ночи». Рассматривал то, что до сих пор возможно было рассмотреть, ходил, думал. И надумал себе следующее — спешки нет. Думаю, что к открытию отеля нужно подойти основательно, и потому случится оно не раньше, как в следующем году.

С тем уже собирался оставить отель на ниссов и вернуться в «Марину», но тут вдруг снизу раздался звонок. Спустившись вниз и открыв дверь, я обнаружил на пороге целую толпу мужчин, подозрительно похожих на юристов.

— Мы ищем владельца отеля, — сказал, по всей видимости, главный из мужчин. Высокий такой. В круглых маленьких очках и с красным от перманентного насморка носом.

— Поздравляю, — ответил я. — Вы его нашли. Проходите, пожалуйста.

Делегация в костюмчиках перешагнула через порог и тут же начала осматриваться. Причём взглядом таким… хозяйским. Мне аж неприятно стало.

— Мы из ассоциации по надзору за историческими зданиями города, — тут высокий-сопливый соизволил пожать мне руку, а следом вручил мне стопку бумагу. — Это наша лицензия и прочие уставные документы. Можете проглядеть, если хотите.

Тем временем другие члены ассоциации сгрудились вокруг упавшей люстры. Качали головами, языком цокали, переглядывались между собой.

— Сколько отель уже не работает? — спросил главный.

— Дня три, — ответил я и добавил: — Кажется.

— Как⁈ — очкастый схватился за голову. — Отель такого класса и не работает три дня⁈ Это же трагедия! Это… это катастрофа! — впрочем, он довольно скоро успокоился, поправил очки и добавил: — Но вы не переживайте. У вас есть ещё неделя на открытие.

— Простите? — не понял я. — Честно говоря, я не собирался открываться до конца года.

— До конца года вы уже разоритесь, — сказал главный.

— Это почему?

— Ну смотрите, — он вручил мне очередную порцию бумажек. — Согласно городским законам, за каждый день простоя этого здания, вы вынуждены будете платить штраф в городскую казну. Проглядите внимательно, там прописаны все формулы и коэффициенты…

— Ага, — кивнул я, прочитал бумаги по диагонали и тут же решил, что это не моя война. Легко пришли, как говорится, легко ушли. — В таком случае я хотел бы прямо сейчас начать процедуру передачи отеля в пользу Венеции.

— Разумный выбор, — кажется, очкастый от такого очень потеплел ко мне. — Можем посодействовать. Давайте ваши документы на здание.

— Э-э-э… а у меня нет никаких документов.

— Это как?

— Отель был подарен мне Дожем…

«Эту сумку мне Дож купил, эти серьги мне Дож купил», — почему-то закрутилось в голове: «Дож купил, мне Дож купил».

— Ах, вот оно что, — ни разу не удивился синьор очкастый, хотя я уже ожидал от него каноничное «да ладно⁈». — В таком случае, увы и ах, синьор Маринари, но вы не сможем вам помочь. Согласно законам Венеции, подаренное Дожем имущество не подлежит отчуждению. Однако у вас по-прежнему есть двенадцать дней на запуск отеля.

— Двенадцать? — переспросил я. — Так ведь было же семь.

— Но ведь его Дож подарил, — развёл руками законник и сделал такое лицо, будто объясняет ребёнку почему небо голубое. — Тут ведь совершенно другие законы работают.

Что ж… на такое я решил чуть внимательней прочитать бумажку со штрафами. И понял, что каждый день простоя будет бить по всей моей ресторанной империи так сильно, что я вряд ли вывезу всё это дело. Мало того, что отель сам по себе не принесёт столько денег, так он ведь ещё и необычный. То есть его постоянно нужно поддерживать в определённом виде, который устраивал бы эту ассоциацию «любителей старины».

Так! А ведь есть у меня один козырь.

— А если так? — спросил я, продемонстрировав значок, выданный мне синьором Дожем.

— И-и-и-и? — протянул очкастый.

— Ну как это «и»? Это же…

— Да, это значок великой ценности, — перебил меня синьор. — Но дальше-то что? Я ведь уже сказал, из какой мы ассоциации. Мы гораздо выше по внутренней иерархии.

И вот почему в Венеции всё настолько неправильно? Вот в Российской Империи, например, всё понятно. Если ты из Канцелярии, например, то выше тебя по статусу только Великие Князья и Император. Всё. Точка. А тут… таинственный продавец аквариумов может оказаться важнее Дожа. Или продавщица трубочек для коктейлей.

— Грустно-то как, — вздохнул я. — Сейчас со всей мочи завою с тоски…

И тут меня осенило. А почему именно я должен обо всём этом париться? Особенно тогда, когда есть вариант не париться. Как там мои драгоценные родичи говорили: «Дайте шанс на искупление»? Ну так вот же он…

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович сидел на хорошем стуле. Мария Александровна сидела в удобном кресле. Да, действительно, после визита Артёма с невесткой карцер преобразился до неузнаваемости, и теперь тут можно было жить с комфортом.

Так вот! Прямо сейчас пара Сазоновых сидела во вновь обретённом комфорте и синхронно думала. А на повестке дня стоял весьма неожиданный вопрос:

— Эдуард, — сказала Мария Александровна. — А может быть, мы неправильно живём?

Сазонов в свою очередь долго смотрел на жену, а потом вздохнул и ответил:

— Может быть.

С того и начался этот долгий и обстоятельный разговор. Оба начали вспоминать всё то, что когда-либо натворили. Затем — когда именно это началось.

А началось оно на самом деле достаточно давно. Эдуард Богданович с рождения был не просто Сазонов, а наследник рода. Рода, который имел очень необычный свой дар. И, хоть отец его получил графский орден совсем недавно, по меркам дервних аристократических родов, но Эдуард сызмальства понимал аксиому: если хочешь передать дар детям — нужно выбрать правильную женщину. Красота, ум и даже такая, казалось бы, необходимая вещь как «взаимная симпатия» отходили на второй план. Ему нужно было найти жену с похожим даром, чтобы дети гарантировано его унаследовали.

Что удивительно, до всех этих мыслей он дошёл самостоятельно. Богдан Константинович в его сватовстве не участвовал, потому как в тот момент участвовал в войне. Так уж вышло, что у него действительно были дела поважнее, чем выбор невестки.

И Эдуард искал один. И довольно скоро нашёл подходящую кандидатуру — юную Марию Александровну Мракобесову. Не лишённую красоты и ума, а главное — с практически идентичным даром. Был, кстати, ещё один плюс! О том, что Мракобесова идеально подходит для замужества, юному Эдику нашептала гадалка.

Когда и при каких обстоятельствах — не суть важно. Гораздо важней то, что Эдуард доверял старухе, и что старуху к нему подослали, — та-дам! — Мракобесовы. Мать Марии была барышней, уже откушавшей неприглядную сторону жизни, и потому не хотела подобной участи для своей маленькой Маши. То есть можно даже сказать, что это жена выбрала Эдуарда Богдановича, а не наоборот.

И была свадьба. Как полагается — шумная, богатая и без тамады, потому что в высшем обществе к тамадам относились с презрением уже тогда. Все улыбались. Все поздравляли молодожёнов и говорили им, какая же они красивая пара. Эдуард же посмотрел у алтаря на Марию, а после в первый и последний раз в жизни подумал: «Что же я творю?»

Впрочем, смолчал.

Прошло время, и Богдан Константинович вернулся с войны. Посмотрел на свою невестку, покачал головой, но тоже вслух ничего не сказал. Тогдашнему главе рода Сазоновых было чем заняться, кроме как присматривать за Эдуардом и Марией. Лишь пару раз он провёл воспитательную беседу — на самом деле говорил в пустоту, потому как молодые просто кивали. Однако! Для мер более жёстких тогда просто не было повода. Юные Сазоновы ещё не творили ту дичь, что прославит их не только в родной Империи, но и по всему миру.