Я молча подошёл к ней и взял за руку. Девушка от моего прикосновения дрогнула, а затем подняла на меня лицо — с красными от слёз глазами. Вот только какой-то осознанности там вообще не было.

— Эй? — я пощёлкал пальцами прямо перед её лицом и вынес вердикт: — Понятно.

Хорошо ещё, что тащить не пришлось. Девушка послушно вышла вслед за мной из тумана с выражением лица «что воля, что неволя». Аномалия осталась позади и теперь лишь огрызалась на нас, а я задумался: и что мне делать в такой ситуации дальше?

Потом осмотрелся вокруг и понял, где именно нахожусь.

— Пойдём-ка, — я потянул девушку за руку, и та безропотно пошла.

Страх чуть было не свёл его с ума — дело было настолько плохо, что она вообще ничего сейчас не понимала. Кто она, кто я, куда и зачем её ведут? Всё равно. Однако по пути, всё так же удерживая девушку за руку, я напитал её положительной энергией. Так что всё станет нормально, как только она хоть немного поспит.

А шли мы прямиком к «Венецианской Ночи», которая располагалась буквально в квартале отсюда, за ближайшим поворотом. Остановившись возле дверей, я громко и настойчиво постучал, а уже через несколько секунд услышал голос отца:

— Кто там⁈

— Сын твой! — ответил я. — Открывай!

Тишина.

— Я говорю, открывай! У меня тут человек пострадавший!

И снова тишина. Сперва я подумал, что Эдуард Богданович с какого-то такого-то решил меня проигнорировать, однако потом:

— Пошла вон отсюда, рожа свино-говяжья! — заорал папенька, чем поверг меня в шок. — Какой-то аномалии не обмануть Сазоновых!

— Я сейчас дверь вышибу! — ответил я. — И покажу тебе, где раки зимуют! Бегом открывай, пока я не психанул!

Что характерно, действие возымело эффект. Дверь распахнулась, а на пороге стоял отец — в халате, с всклокоченными волосами и артефактным арбалетом в руках. То, что он непростой я понял по наконечнику стрелы, переливающемуся голубоватым светом.

— Сын?

— Ага, — кивнул я. — Один из. Вот, держи постоялицу…

Далее я передал отцу дрожащую девушку, которая по-прежнему слабо ориентировалась в происходящем. Попросил поселить её в один из свободных номеров, а утром, как только проснётся, вызвать специальную городскую службу, которая занимается жертвами аномалий.

— О! — добавил я. — А потом к Каролайн отправь, пусть проведёт ей курс первой психологической помощи. Или… как там это у них называется?

— Сделаю, — отец затолкал девушку себе за спину, а потом обернулся на меня. — Сын, — сказал он, нахмурившись. — Так ночь ведь. Ты чего по улице бродишь?

— Надо мне, вот и брожу, — ответил я и ушёл.

Дальше, — слава тебе, Венеция, — мой путь до Дворца Дожа прошёл без приключений. Площадь Сан-Марко встретила меня светом факелов и тишиной. Угрюмые молчаливые гвардейцы стояли в оцеплении дворца, с алебардами наизготовку.

— Здрасьте, — кивнул я тому, который караулил на дверях, и гвардеец молча отошёл в сторону.

Через входную группу Дворца, — назвать это место «прихожей» или даже «холлом» у меня язык не поворачивается, — я прошёл в небольшой внутренний дворик, где люди прямо сейчас играли в гольф. Подумал ещё, как здорово, наверное, работать на синьора Дожа. Тепло, хорошо, аномалии не трогают.

— Доброй ночи, — кивнул я всем собравшимся и двинулся дальше, под крышу.

Навстречу мне, чуть было не сбив с ног, выскочили две синьоры в старинных пышных платьях. С напомаженными щеками и в потешных париках, они очень живо переговаривались друг с другом, обсуждая какие-то новости.

Потом я увидел мужчину во фраке и с тростью, который промчался мимо.

— Нужно срочно подготовить ответные меры! — на бегу наговаривал он своему помощнику, совсем ещё зелёному парнишке. — И предложение купцам заодно! Мы должны ответить жёстко! Венеция не будет прогибаться!

А следом за ним в том же направлении, только гораздо спокойней, прошли два синьора в джинсах и казуальных, так сказать, футболках, обтягивающих пивные пузики.

— Блин, — сказал один другому. — Завтра же на эту встречу ещё идти.

Я же подумал — как будто бы два века воедино смешались. Новое время и старое. Фраки и джинсы, веера и смартфоны. Чудно это всё, конечно… но не чуднее одноглазого мужика Толяна, который варит сыры и караулит ветер.

— Так! — тут я понял, что меня сегодня почему-то никто не встречает. Оглянулся по сторонам и: — Оп! — поймал за руку пробегавшего мимо гвардейца. — Уважаемый синьор гвардеец, тут такая проблемка нарисовалась: никак не могу найти Дожа.

— Дож занят! — тот одёрнул руку и нахмурился на меня самым грозным образом.

— Ну конечно же занят, — понимающе кивнул я. — У вас же там проблема в галерее.

— Что⁈ — выпучил глаза служака. — В каком смысле⁈ Откуда ты знаешь⁈ — а потом как давай орать во всю глотку: — Охрана! Сюда! Раскрытие государственной тайны!

То ни одного не было вокруг, а то целая толпа. Из-за каждого угла, из-за каждой колонны, и из каждой двери высыпал целый гвардейский полк. Все с алебардами, все суровые, и все как один смотрели на меня с явным намерением «карать» в глазах.

До тех пор, пока один из них не сказал:

— Так это же Маринари.

— Да-да, — кивнул его сослуживец. — Это из-за него весь кипишь.

— Да ладно⁈ — пошатнулся тот из гвардейцев, что заподозрил меня в раскрытии гостайн. Схватился за сердце, широко-широко открыл глаза, а челюсть уронил куда-то на уровень колена.

А в итоге лично вызвался проводить меня к Дожу. Только немного непривычным мне путём — то есть не в подземелье, посередь которого стояла золотая гондола. Коридорами, залами и какими-то подсобками, — а потом ещё и через странный картинный зал, — он вывел меня к лестнице.

— Вам туда, синьор Маринари, — сказал он, указывая вниз, а после вытянулся по струнке и замер.

— Благодарю, — кивнул я.

Спустился и первым же делом увидел синьора градоначальника.

— Вызывали? — улыбнулся я.

— Вызывал, — через вдох ответил Дож. — Ну что? Пойдём посмотрим на твой герб?

Дож стоял рядом, скрестив руки на груди. Смотрел на меня с этой лёгкой усмешкой, которая практически никогда не сходила с его лица в те моменты, когда он по-настоящему контролировал ситуацию. Усмешкой человека, который что-то такое знает, чего не знаешь ты.

— Ну что? — спросил синьор градоначальник. — Узнаёшь?

Я же в очередной раз глянул на стену. На греб, если точнее. Туда, где полагалось по идее быть чему-то величественному и полному символизма. А на меня в ответ посмотрела рыба.

Причём ладно бы живая. Огромная синяя рыбина, чем-то неуловимо похожая на Жанлуку, лежала на разделочной доске и была порублена на несколько аккуратных «мультяшных» кусочков. С розовым мясцом и аккуратной косточкой хребта по центру. За доской виднелись перекрещенные поварские ножи, а над ней два глаза. Что это за глаза? Зачем? Почему?

— Не узнаю, конечно же, — сказал я. — Это что за хрень вообще такая?

Дож раскатисто рассмеялся и похлопал меня по плечу.

— Герб, — сказал он. — Твой личный герб, Маринари.

— Так я ведь…

— Знаю-знаю. Но что поделать? Вот такой тебе от своих щедрот Венеция выписала.

— Ага, — кивнул я, вспоминая аккуратный и минималистичный герб рода Сазоновых. — Ну да. Я ведь Маринари только тут стал…

— Ладно! — Дож хлопнул в ладоши. — Расскажу тебе, как всё это происходит, — и отошёл на пару шагов от стены, как бы любуясь на разрубленную рыбу. — Сперва появляется род, — многозначительно сказал он. — Потом род развивается, получает репутацию и зарабатывает состояние.

— И от чего это, простите, зависит?

— От всего! — на секунду обернулся на меня синьор градоначальник. — От силы воли, от мудрости человека, от его полезности городу и репутации. Чем больше людей о нём знают и хорошо отзываются. Ну и от личной силы дара, само собой.

— Ага, — кивнул я. — Уяснил. Дальше?

— Дальше, чем больше у тебя в роду действительно мощных и полезных людей, тем больше становится твой род. Ну да! — кивнул Дож, глянул на эту хреновину в половину стены. — Бывает иногда, что и от одного человека герб раздувает.