– Так она и меня одарила этими прекрасными знаниями, – сказал Бо. – Оказывается, олень забодал насмерть моего прапрапрадеда, когда тот справлял нужду на королевской охоте…

Я прервала их прежде, чем разговор успел перерасти в горячее обсуждение. Снова разболелась голова. Кровь в их венах пахла восхитительно, а вот кровь в моей тарелке – просто омерзительно.

– Это отвратительно, и у меня нет никакого желания касаться чьего-либо языка.

«Лжешь».

– Может, ты пока просто не нашла нужного, – задумчиво произнесла Коко.

– Кстати говоря… – Бо повернулся к Риду прежде, чем я успела ответить.

Его запах снова окутал меня, и я стиснула кулаки, а Филиппа засмеялась, подначивая сесть к нему ближе. Бо указал ложкой на пустой стул возле меня.

– А где твой несносный дружок? В замке его сегодня не было.

И хотя я отказывалась думать о Жан-Люке, вопрос все равно застиг меня врасплох. Или, может, дело было не в самом вопросе, а в том, как Бо его задал. Он назвал Жан-Люка дружком Рида, а не моим другом, и… видимо, так и было. Меня словно обухом по голове ударило. И вывело из оцепенения, которое охватило меня из-за крови Бо.

Рид украдкой бросил на меня взгляд, но я притворилась, что не заметила.

– Он не смог бросить дела в Башне. Передает свои сожаления.

Несмотря на все усилия, я бросила взгляд на Рида.

– Ничего он не передает.

Долгое мгновение мы оцепенело смотрели друг на друга.

– Селия, он… – растерянно замешкался Рид.

Он скорее бы проглотил кухонный нож, чем продолжил этот разговор, но Рид всегда был верен себе и никогда не лгал мне.

– Дай ему время. Когда-нибудь он оправится. Ему… ему просто сейчас очень тяжело.

Слова – такие искренние, такие невинные – просочились сквозь расплавленный жар, кипевший в груди, и заполнили зияющую пустоту, которую я испытывала с той минуты, когда очнулась вампиром. Когда очнулась мертвой.

«Ему… ему просто сейчас очень тяжело».

– Неужели? – тихо спросила я.

«Убей их», – еще тише произнесла Филиппа.

Казалось, все разом вздохнули, увидев выражение моего лица, и паутина магии Лу коснулась моей кожи. Притупила гнев. Как же я ненавижу это чувство! Я сопротивляюсь желанию вцепиться в свою плоть, содрать ее слой за слоем, пока снова не стану собой, не стану Селией! А не той, кому слышится голос умершей сестры. Не той, кто ненароком пододвигает стул к сидящему рядом человеку и просчитывает секунды, чтобы напасть сперва на Бо, затем на Коко и Рида. Лу сидела напротив, поэтому до нее тянуться будет сложнее. Сложнее схватить, но ее кровь…

При этой мысли губы у меня разомкнулись, клыки обнажились, слюна наполнила рот и стекла в горло, и я едва не захлебнулась ею.

«Господи».

Я подскочила и опрокинула стул, перед глазами расплывались белые пятна.

«О боже, боже, боже».

Грудь вздымалась, когда я попыталась задержать дыхание. Все тревожно смотрели на меня широко распахнутыми глазами. Рид и Коко привстали со стульев, а Бо сидел неподвижно, словно я была диким зверем – хищником, – и не смел пошевелиться, боясь привлечь мое внимание.

«Ты уже на полпути к цели, Селия».

И лишь Лу спокойно смотрела на меня.

– Тебе стоит поесть.

Краем глаза я заметила в коридоре Одиссу и Милу, молча глядевших на меня.

– П-простите.

Одной рукой я оперлась о стену, другой прикрыла рот и зубы. Слезы унижения обожгли глаза. В эти дни я только и могла, что извиняться, но почему-то тяжело сейчас было Жан-Люку.

– Простите. Мне так жаль. Я не хотела… Лучше я…

Легким движением руки Лу подняла мой стул и пододвинула тарелку на край стола. Еще один взмах, и от крови начал подниматься пар. Лу не выглядела испуганной, но огонек в ее бирюзовых глазах потускнел, а лицо побледнело. Я была угрозой ее семье, дому. Жар в груди превратился в лед.

– Поешь, Селия, – сказала она.

Я невольно кивнула и сделала неуверенный шаг. Еще один. Ради Бо я двигалась медленно, и, когда села за стол, в комнате воцарилась тишина. Бо выпрямился и крепко сжал ложку. Я молча взяла свою, обмакнула ее в алую жидкость и поднесла к губам.

На вкус кровь была такой же мерзкой, как и на запах.

Я не поморщилась и не выдала своего отвращения, даже когда моя сестра прошептала: «Сколько ты еще так продержишься, ma belle[1]? Рано или поздно твое тело возьмет верх над разумом».

Я не стала обращать внимания на наваждение, как и на неприятные ощущения, когда оленья кровь попала в желудок.

– Прошу прощения, – уже спокойнее снова произнесла я, вскинув голову и посмотрев на друзей.

Они неуверенно улыбнулись в ответ, уже простив меня. Даже Бо расслабился, а Одисса скрылась в своей спальне. Мила задержалась еще на секунду – ее взгляд был понимающим – и последовала за кузиной.

Однако тишина по-прежнему стояла напряженная, а Лу выглядела немного болезненно.

– Кажется… моя матушка приходила сегодня утром, да? – спросила я у Рида.

– Да. – Он отодвинул пустую тарелку. – Она приходила в Башню и… настойчиво спрашивала шассеров, где ты.

– Спрашивала Жан-Люка, ты хочешь сказать.

Рид опасливо на меня посмотрел.

– Она сказала, что пришло время для отчаянных мер.

– А он ей что ответил?

– Ничего. Он согласился все держать в тайне, пока ты сама не будешь готова. Сейчас все в королевстве считают, что ты по-прежнему с Михалом… хотя Жан и не особо скрывал это. – Рид помолчал. – Он рассказал шассерам о Вечных перед тем, как отправиться на Реквием в канун Дня Всех Святых, и они… не особо церемонились с тех пор, как мы вернулись с острова. Слухи о вампирах уже заполонили город, а может, и все королевство.

– Цены на серебро резко взлетели, – сказал Бо. – Я дружу с местным мастером по серебру, и, кажется, он не прочь жениться на тебе.

Я едва не засмеялась. Едва. Вместо этого проглотила еще одну ложку крови. У нее мерзкий и гнилостный привкус, как у мяса, разлагавшегося в жаркий день. В животе заурчало.

– Я и так знала, что Жан-Люк расскажет всем о вампирах. И все же… любезно с его стороны, что он не выдал моей тайны.

Рид собрал пустые тарелки со стола, избегая встречаться со мной взглядом.

– Я же говорил тебе, Селия, он не испытывает к тебе ненависти.

Снова воцарилось неловкое молчание. Его вторая ложь.

Сцепив руки на коленях, я посмотрела на свои пальцы – бледные и изящные. Такие чужие.

– Разумеется, нет.

В ту ночь, когда я пробудилась вампиром, пришел Жан-Люк. Первый и единственный ужин, который он провел со мной. Когда я вошла в кухню, бледная и незнакомая, он прищурился. Когда я поднесла к губам бульон – бульон, а не кровь – в безнадежной попытке сделать вид, что ничего не изменилось, тут же выплюнула его на стол, не в силах проглотить. Лу и Рид без колебаний принесли мне чашку с кровью, но когда Жан-Люк увидел ее…

Хотя я отказалась пить кровь – и с ужасом опрокинула чашку на пол, – Жан-Люк все равно ушел.

Ушел и больше не вернулся.

При мысли о том вечере я стиснула зубы в твердой решимости сдержать тошноту – желудок уже болезненно сжался.

– Но ведь матушка…

Я резко зажала рот рукой, а тело непроизвольно содрогнулось. Нет! Усилием воли я проглотила кровь и отложила ложку. Сегодня кровь останется у меня в желудке. Останется!

Бо сочувственно похлопал меня по спине.

– Твоя мать все еще думает, что ты разгуливаешь по городу с каким-то красавцем. Ее мало волнует, что он вампир. Кажется, она больше злится из-за твоей расторгнутой помолвки, чем из-за его пристрастия к крови. Твое положение в высшем обществе полностью разрушено.

Содрогнувшись всем телом, я почувствовала, что проиграла битву еще до того, как она началась. Ненавистная жидкость обожгла изнутри и выплеснулась на стол, как и во все другие дни на этой неделе. Как и предсказывала моя сестра.

На секунду воцарилась тишина. Рука Бо замерла на моей спине. В ужасе я отпрянула – больше ничего не успела сделать, – а мои друзья начали действовать как по команде. Лу взмахнула рукой, и кровь на ее пионах исчезла. Рид поспешно унес мою тарелку, Бо откинул мне волосы, а Коко протянула платок, чтобы я вытерла лицо.