Коко хотела подойти к ним, но, сделав всего один шаг, замерла. Веки у нее затрепетали, глаза закатились. Бо в ужасе подскочил к ней.

– Коко…

При следующем раскате грома она содрогнулась всем телом. Потом заморгала и помотала головой.

– Все хорошо, – заверила Коко, растерянно вытирая кровь, сочащуюся из уха. – По крайней мере, я так думаю…

– Что происходит? – Лу дико озиралась по сторонам, пытаясь подняться. – Селия, Мила все еще здесь?

Я не решилась открыть рот, чтобы ответить.

– Не знаю, что творится! – Мила рухнула на пол, словно мешок с картошкой, но никто, кроме меня, ее не слышал. – Как… тяжело, – удивленно произнесла она. – Селия, завеса… нужно…

Пальцы мои соскользнули со стола. Мелисандра выскочила из-под дивана и кинулась в ноги Бо. Чертыхнувшись, он упал на колени, пытаясь не задеть кошку, но той уже рядом не оказалось. Взвыв, она подлетела в воздух, как свечи прежде, и зависла над нами. Мой стул подпрыгивал среди медных котелков.

Бо резко отмахнулся от свечи, летевшей на него.

– Нужно закрыть разрыв!

Верно. Я призвала Филиппу какой-то странной магией и сейчас не могла шевелиться, дышать, а Лу и Коко прижались к окну, ежась при каждой вспышке молнии. У них шла кровь. Рид встал на стул, чтобы спасти Мелисандру, но, кажется, и его одолела слабость. Мила изумленно смотрела, как ее руки окрашивались янтарем. Одисса теперь напоминала жуткую ледяную скульптуру, ее красота стала ярче и резче, а льдинки в волосах сверкали подобно бриллиантам. Стол так и вращался. Поднялся ветер, сквозь который Бо пытался встать на ноги.

– Селия…

Внезапно из пентаграммы вырвался белый свет, и нас обдало порывом холодного ветра.

– Не двигайтесь! – велела Одисса, однако Мила уже повернула голову в сторону пентаграммы. Ее глаза распахнулись от ужаса.

– Кто-то идет, – прошептала она.

Невольно я подалась вперед. К горлу подкатила волна жара, когда я наклонилась.

– Филиппа? – спросила я.

Никто не ответил. Когда странный свет исчез, казалось, даже сама комната затаила дыхание. Свечи мигнули еще пару раз, а затем невидимая сила погасила их.

Все разом.

Повисла тяжелая тишина, гнетущая и неестественная, будто огромный зверь, пробудившийся от глубокой спячки и сделавший первый вдох.

– Зараза, – дрожащим голосом произнесла Лу. – Вот же зараза…

Тишина выдохнула, и кухню наполнил резкий запах роз и дыма от свечей. Он потянулся к нам, как пальцы в темноте, и обвился вокруг моей шеи. Задыхаясь, я всхлипнула.

«Не Филиппа».

Чувствуя неимоверный ужас, я отшатнулась, желая выдернуть руку из хватки Одиссы, пытаясь разорвать связь и найти глазами пентаграмму. Одисса, однако, не выпустила моей руки, и даже вампирским зрением я не смогла ничего разглядеть в этой темноте. Тьма была непроницаема. Если бы не рука Одиссы в моей – словно она тоже цеплялась за меня изо всех сил, – мне бы показалось, что мы погружаемся в небытие. В бездну.

– Что это? – Голос Бо внезапно заглушил скрип стульев, бешеный стук сердец.

В следующую секунду Бо врезался в меня и обхватил нас с Коко.

– Все будет хорошо… – поспешно заверила она.

Однако даже в ее голосе слышался ужас. Биение ее сердца участилось, оглушая меня. Насыщенный аромат ее крови смешался с запахом дыма и роз. Голова у меня закружилась от безумного калейдоскопа ощущений. Коко сжала мне руку. Сердце Бо билось у моей щеки. Такое теплое. Завораживающее.

– Селия, сосредоточься.

Одисса до боли сжала мне руку, но я не могла остановиться. Глаза ничего не видели, а запах просто ошеломлял. Сейчас я ощущала на вкус розы, страх, магию. Клыки выросли, когда что-то зловонное проползло по коже – скорее ощутила какое-то присутствие, нежели почувствовала прикосновение или запах. Словно чей-то взгляд. Кто-то смотрел на меня. Нет. Кто-то нашел меня, и тяжесть этого взгляда грозила подавить мою волю, желая, чтобы я тоже превратилась во тьму. Глаза начали закатываться.

– Сосредоточься на моем голосе, – уже громче сказала Одисса, а Лу и Рид, пошатываясь, пробирались сквозь темноту в поисках света. – Тебе нужно закрыть завесу…

– Спички на каминной полке, – подсказал Рид.

– Их здесь нет…

За окнами вспыхнула молния, осветив руку в перчатке в пентаграмме.

Казалось, весь воздух из комнаты испарился.

– Что это… – в ужасе начала Коко, но в эту секунду рука взметнулась к нам.

Оглушительный раскат грома расколол ночное небо. Стол затрясся. Медный котелок с грохотом упал на пол. Комната снова погрузилась в темноту. Рука схватила меня за рукав, но Одисса молниеносно отдернула меня в сторону.

Рука шлепнулась на Бо.

Сдавленно выругавшись, он отскочил назад, а Коко пронзительно закричала. Какое-то быстрое движение потревожило тьму. Я не понимала, ни где нахожусь, ни что мне делать, и налетела, кажется, на Рида. Пламя свечей снова вспыхнуло, теперь еще ярче и горячее прежнего. Оно осветило размазанную пентаграмму. Тяжело дыша, Коко склонилась над ней. Ее ладонь, которой она стерла линии пентаграммы, была в крови. Коко прервала ритуал и изгнала руку в перчатке.

По-прежнему ощущался аромат роз… и темнота. Она застилала мне глаза, покрывала пятнами лица Рида и Одиссы, которые с беспокойством смотрели на меня.

– Селия? – Рид вгляделся в меня и ухватил за локоть, чтобы я не упала. – В чем дело? Тебе нужно присесть?

– У меня… – мои веки затрепетали, а ноги едва не подкосились, – нет сил.

«Как странно».

– Это все твои надпочечники. – Одисса ухватила меня за другой локоть и повела к столу.

«Завеса».

Она все еще витала в воздухе, и я, не видя ее краев, потянулась к ним и неуклюже соединила, а потом снова оперлась на Одиссу. Все уставились на нас, и она пояснила:

– Надпочечники вырабатывают гормоны, связанные с напряжением, а длительное напряжение повышает аппетит. – И уже мне сказала: – Ты же ничего толком не ела со дня своей гибели.

– Дело не в этом, – слабо возразила я.

Что бы сейчас ни произошло, оно показалось мне знакомым, словно я уже сталкивалась с нечто подобным, но… как такое возможно? Я замотала головой, и перед глазами все заплясало. Лишь однажды я видела тьму, подобную этой. Лишь однажды я пережила такое.

– Жамевю[2], – тихо произнесла Лу.

Она втиснулась между шкафчиком и очагом и, скрестив руки, согнулась пополам, словно пыталась исчезнуть. За окном разыгрался ветер. Он завывал, бился о стены и окна, словно хотел дотянуться до нас, прорваться сквозь зловещую темноту кухни.

– Я тоже это почувствовала.

– Никогда не виденное, – сказала Одисса.

В ее глазах вспыхнуло любопытство, и она достала свою маленькую коробочку. Открыла крышечку, запустила внутрь всю руку, порылась там несколько секунд и вынула огромный фолиант. Бо раскрыл рот. Одисса перелистывала тонкие страницы, пока наконец не нашла, что искала.

– Феномен, при котором происходящее знакомо, но в то же время кажется чуждым.

– Это была Филиппа? – Рид присел передо мной.

– Вряд ли, – покачала я головой, и снова перед глазами все закружилось. – Она бы такие перчатки ни за что не надела, да и… такое ощущение, что это была не она.

– Фредерик сшил ее из клочков чужой кожи, – сказала Коко. – Возможно, теперь она носит такие перчатки.

– Что будем делать? – прошептала Лу.

Она отерла кровь рукой, однако я все равно видела ее. В отблесках свечного пламени кровь блестела алым. Отведя взгляд, я инстинктивно повернулась к Миле. Она не произнесла ни слова, не сдвинулась с места. Стиснув зубы, отрешенно и холодно смотрела на размазанную пентаграмму.

Она напомнила мне Михала.

– Мила.

Казалось, мой голос донесся до нее лишь спустя долгое время.

– Нужно найти твою сестру, – сказала она, подняв голову.

– Думаешь… это она сделала? – Я тяжело сглотнула, с трудом выдавливая каждое слово.

– Думаю, происходит что-то скверное, и, если Филиппа действительно восстала из мертвых, она может знать, что именно.