Наконец, они подошли ко двору, над входом в который развевалось знамя Зинтерры: ладонь, выставленная вперёд со скрещёнными указательным и безымянным пальцами. Это Стива тоже иногда заставляло задуматься… символ с самой что ни на есть святой и религиозной символикой… в своём гербе использовали те, кого чуть ли не в открытую называли демонами.

Однако, едва Стив вошёл во двор вслед за Мерхелем, как внутри снова начала нарастать непонятная тревога. Мало того… эта тревога впервые приобретала вполне конкретные очертания. Это был словно… некий призрачный пузырь, внутри которого что-то билось, силясь вырваться. Поспешно отбросив эти мысли, Стив проследовал дальше, к двум креслам, которые стояли спинкой ко входу, и в которых, несомненно, кто-то сидел.

— Привёл, начальник, — довольно сказал Мерхель, даже шуточно откозыряв ладонью у головы.

— Спасибо, мальчик мой, — ответила фигура в кресле, — ты можешь идти.

Мерхель кивнул и, явно довольный собой, покинул двор. Стив же остался стоять на месте.

— Итак, Стив Хатагава, — продолжил говорить мягкий, вкрадчивый голос, — мы присматривали за тобой, ещё до того, как ты даже зарегистрировался на Состязания. Твой дед когда-то работал на нас… Если ты вдруг этого не знал. И хотя он отказался… эм… по его словам, переходить некоторые границы, он всё же был весьма полезен. И потому мы приглядывали за его потомками, гадая, выстрелят ли его гены.

— И вот, — продолжал Адральвез, — мы увидели результат. Впрочем… ты, наверное, уже догадался, что клан Джеминид в этот раз… скажем так, использовал несколько нестандартные инструменты для победы.

— Вы имеете в виду Сарефа? — осторожно спросил Стив.

— О да, — магистр демонов, судя по тому, как качнулась его голова в капюшоне, кивнул, — вижу, ты тоже обратил на это внимание. Что, впрочем, было не так уж сложно. Адейро почти не скрывался… с другой стороны, раз уж даже Синяя категория безопасности молчала — то никто не мог возразить. Впрочем, неважно. Глава клана Джеминид считает себя самым умным — что ж, он не первый, кому придётся об этом пожалеть.

— Разумеется, — почтительно кивнул Стив, — вы, конечно же, знаете, куда больше меня… Но… зачем вы… пригласили меня?

— Да я и сам вопросом этим задаюсь, — ответил магистр демонов, — когда Мерхель отдал тебе право сражаться дальше, я уж подумал, что он что-то в тебе разглядел. Но нет. Теперь я вижу, что он ошибся. Даже несмотря на уловки клана Джеминид, у тебя были шансы победить и оправдать наше доверие. И всё же… ты проиграл бойцу со сломанным оружием. Этот позор ничем нельзя объяснить и оправдать. На такое способна только бездарность.

Стив почувствовал, как у него упало сердце. Неужели… его пригласили для этого? Чтобы магистр Зинтерры лично сказал ему, какая он никчёмная пустышка? Как же так…

— Впрочем… может, я ошибаюсь, милая? — Адральвез обратился к собеседнику, который до этого молчал.

— Он не бездарность, милый, — мягко ответил женский голос. И, едва в сердце Стива затеплилась надежда, как этот же голос безжалостно продолжил, — он — посредственность. И это даже хуже. Что взять с бездарности? Если Система не одарила — человек в этом не виноват. Но посредственность… тот, кто имел возможность, но не воспользовался ею — тот разочаровывает сильнее всего. Так что, в целом, ты прав, милый. Ему здесь делать нечего.

— Нечего, — эхом откликнулся Адральвез, — так что… спасибо, что пришёл, Стив Хатагава, но в тебе нет и сотой доли талантов твоего деда. И я отчётливо вижу, что было бы ошибкой пытаться дать тебе шанс. Мне есть, на что тратить своё время, помимо пьяных оправданий тех, кто не в состоянии сделать ничего.

Стив, который чувствовал себя облитым помоями, чувствовал, как в его груди тревожный пузырь бьётся всё сильнее. И… его снова начала переполнять злость! Насколько же он никчёмным оказался, что магистр Зинтерры лично сподобился сказать ему об этом! Так что же… и Мерхель в нём ошибся? Он отметил его своей кровью… он бы не сделал этого просто так! Он чувствовал его в бою… или же… всё было не так…

— Всё было не так, — прошептал Стив.

— Что за чушь ты несёшь, мальчишка? — презрительно откликнулся Адральвез, отлично его услышавший, — картинка, которую ты нарисовал себе в голове, не совпадает с реальным миром? Привыкай, так будет всегда.

— Нет, — куда громче повторил Стив, тревожный пузырь внутри которого немного потеплел, словно откликаясь именно на эти слова, — всё было не так! Всё было не так! ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!!!

— Хватит истерить, недоумок, — презрительно сказал ему женский голос, — ты можешь орать, сколько угодно, это ничего не изменит. Так что возвращайся к стревлогам, тебе некому больше верить…

— Нет! Всё было не так! — уже куда увереннее рыкнул Стив, перебирая все услышанные слова, — Больше верить… Больше верить… Больше… Ше… Шев… Шевью, помоги мне! Вернись, Шевью, умоляю!!!

Наконец, ужасный тревожный пузырь внутри лопнул, и Стив почувствовал такое родное и знакомое тепло. Он обхватил себя руками, недоумевая, как… как он поверил в этот холод, в эту пустоту, в то, что он потерял самое родное и дорогое…

Картинка вокруг начала выцветать… Пропал двор, дом за ними, стулья, всё утонуло во тьме… но фигура в белом плаще осталась. В абсолютной пустоте она повернулась к нему и сказала всего два слова:

— Молодец, мальчишка…

А в следующий момент окружающее пространство перестало его держать, и Стив только чувствовал, как ему отчаянно не хватает воздуха…

Глава 6.

— Просыпайся, несносная ты мерзавка, просыпайся, тудыть тебя растудыть!..

Ванда неохотно разлепила глаза. В её уютный сарайчик, в котором она с огромной охотой ночевала, и в который по её личному пожеланию каждые 3–4 дня наносили самого мягкого и душистого сена, ломилась старая сварливая кухарка Эйлебэль.

Причём старая — это отнюдь не оборот речи. Кухарке, у которой были блеклые, седые волосёнки, такие же выцветшие глаза, и при этом — огромные уши, которые выдавались настолько, что уходили на несколько пальцев выше уровня головы, было больше пятисот лет.

Кто-то поговаривал, что она даже застала мир до Катастрофы-626, как иногда называли промеж себя этот период болтливые слуги, вот только сама Эйлебэль такие вопросы страшно не любила. И за подобное можно было схлопотать такое, что следующую неделю тебе в миску будут класть самую невкусную и несвежую еду, которую вот, казалось, специально приготовили на последнем краешке срока годности. Вроде бы и съедобно, и жаловаться, по факту, не на что… но риск в ближайшую неделю завести плотные и плодотворные отношения с отхожим местом резко повышаются.

— Отвали, старая грымза, — отмахнулась Ванда, ещё надеясь провалиться в сладкое утреннее сновидение, — у тебя поварёшка на ухе висит, видать, опять зацепила.

— Ах ты, недоделанная выскочка, ты что ж это себе позволяешь! — взревела старуха Эйлебэль, продолжая барабанить по двери сарайчика, — а ну, подымай свою отожранную сраку, кому сказано!

— Да что ты пристала ко мне, проклятая карга, — выпалила в ответ Ванда, уже прощаясь со своим сладким сном, где её на руках держал и качал кто-то незнакомый, но, вне всякого сомнения, любящий, — то ж я не знаю, что ты вечно будишь меня на 2 часа раньше положенного! Ни наставника, ни тренера тут ещё нет, что ж мне эти два часа, по поместью мыкаться да слушать, как вы все обо мне гадости говорите⁈ А то ж я всего этого не слышала!

— Глупая девчонка! Тебя вызывает лично глава Эйлигаль, да укроют и защитят его Гибельные Туманы, несущие погибель врагам нашего Дома! А ты заместо того поливаешь грязью беспомощную старуху!

— Твою ж Системное нале…

— ЦЫЦ! — рявкнула Эйлебэль с такой силой, что было странно, как это силой её голоса не снесло хлипкую дверь сарайчика. Старая эльфийка не переносила, когда в ругательства каким бы то ни было боком приплетали Систему.

— А сразу с этого нельзя было начать⁈ — рыкнула Ванда, вскочив со стога сена и поспешно натягивая куртку и ботинки.