«По фотографии достоверно измерить угол Кобба невозможно. Требуется рентгенограмма в положении стоя.»

После этого описал грудную дугу и компенсаторный перекос таза. Отдельно добавил, что начинать коррекцию только с позвоночника считал бы ошибкой. Сначала проверил бы крестец, КПС, положение таза и тонус мышц, а уже потом стал смотреть, какая часть деформации остаётся структурной.

Я писал так, как в своё время делал заметки в личной тетради, когда вёл записи членов СКД. Именно этот язык так сильно не любила Аня, когда речь заходила про оформление научных трудов, но ничего поделать с собой не мог. Переводить всё на академический язык лишь для того, чтобы похвастаться перед приёмной комиссией, не стал. Да и смысла в этом не было. Будем надеяться, что тут оценивают фактические знания, а не умения словоблудия.

Когда до конца оставалось минут двадцать, Громов, вновь проходивший вдоль рядов, остановился и спросил:

— Почему с крестца?

Я поднял голову и посмотрел на мужчину.

— Потому что позвоночник может компенсировать положение таза. Если сначала исправить вершину дерева, не разобравшись с основанием, можно получить красивую картинку на кушетке и тот же перекос через неделю.

Громов едва заметно кивнул и пошёл дальше.

Через десять минут я поставил последнюю точку, и интерфейс бросил все отчаянные попытки мне помочь. Этого было достаточно для того, чтобы сдать теорию, однако самое интересное начнётся ровно через пятнадцать минут.

— Через пятнадцать минут практическая часть, — вслух заявил Громов, вторя моим мыслям.

Ровно через озвученное время нас перевели в соседнее помещение, где вдоль стены стояло несколько кушеток. Практическая часть должна была проверить наши знания на добровольцах разных возрастов, комплекции и пола.

Принимали экзамены по очереди, и каждому давали ровно десять минут, но, к счастью, я оказался последним, поэтому мне выпала редкая возможность посмотреть, как работают остальные.

Большинство начинали одинаково. Они расспрашивали добровольца о жалобах, проверяли шею, затылочные мышцы и подвижность верхних шейных позвонков. В целом, логично, особенно учитывая, что мужчина лет сорока жаловался на периодические головные боли. Вот только смущало меня немного другое.

Когда подошла моя очередь, я первым делом уточнил, не было ли недавно травм, потери сознания, резкого ухудшения зрения или онемения конечностей. Мужчина на мои вопросы отрицательно качал головой.

— Хорошо, тогда встаньте, пожалуйста.

Громов в приёмной комиссии слегка приподнял бровь.

— Голова у него сверху, Смирнов, — послышалась его насмешливая ремарка.

— Знаю, Вячеслав Андреевич, — спокойно ответил я и продолжил.

Доброволец встал передо мной, и я несколько секунд просто смотрел на него со спины. Левое плечо чуть выше, таз развёрнут, нагрузка на стопы распределена неравномерно. Я положил ладони на гребни подвздошных костей, а затем переместился к крестцу.

Повышенная чувствительность при пальпации моментально дала о себе знать.

— Левая половина таза уходит назад, — начал объяснять вслух для комиссии. — Крестец двигается асимметрично. Похоже на функциональную ротацию, поэтому выше должна быть компенсация.

Я провёл пальцами вверх вдоль паравертебральных мышц. В нижнегрудном отделе напряжение уже меняло сторону, а ближе к лопаткам ощущалось лучше слева.

— Небольшая компенсаторная дуга грудного отдела. Не структурная, по крайней мере, при пальпации сейчас на неё не похоже.

Доцент, стоявший рядом с Громовым, что-то записал.

Дальше я поднялся к шее. Передняя лестничная мышца оказалась плотной настолько, что её можно было спутать с металлическим тросом. Подзатылочные тоже находились в постоянном напряжении. Я осторожно проверил как вращается голова и спросил:

— Движение вправо идёт хуже?

— Да, — сразу ответил мужчина. — И тянет где-то под ухом.

Положил пальцы под основание черепа и осторожно оценил движение верхнешейного перехода, как картина начала складываться полностью.

Я понимал, что спазм передней лестничной мышцы может создавать функциональную компрессию внутренней яремной вены, нарушая венозный отток. Работать сразу с подзатылочными в такой ситуации — риск повысить внутричерепное давление. Поэтому сначала нужно убрать блок на уровне лестничной, а только потом переходить к верхнешейному отделу.

Положил пальцы под основание черепа и осторожно оценил движение верхнешейного перехода, как картина начала складываться полностью.

— Если ограничение ротации в верхнешейном отделе, справа ткани уходят свободно, а слева появляется барьер… То на фоне спазма лестничной и подзатылочных мышц это вполне может поддерживать головную боль.

— А таз здесь при чём? — спросил один из экзаменаторов.

— Если таз постоянно развёрнут, то грудной отдел компенсирует его положением плечевого пояса, а шея уже выравнивает голову относительно горизонта. Я не говорю, что головная боль обязательно возникла из-за таза, но если работать только с шеей и оставить компенсацию ниже, напряжение может вполне вернуться.

— Продемонстрируйте работу с верхнешейным отделом, — послышался голос Громова, уже без насмешки.

Я попросил мужчину лечь на спину и встал у изголовья.

— Сначала уберём спазм лестничной мышцы, — сказал я, обращаясь скорее к комиссии, чем к пациенту.

Одной рукой взял его за лоб, другой придержал челюсть снизу.

— Сделайте вдох и на выдохе слегка вожмите голову в плечи, как будто прячете подбородок в грудь. Только плечи не поднимайте. Держите напряжение… пять… шесть… семь. Теперь выдохните и полностью расслабьтесь.

На выдохе я плавно потянул голову на себя, мягко направляя мужчину, чуть запрокидывая и направляя усилие через скуловую дугу и височно-нижнечелюстной сустав. Против биохимии не попрёшь и лестничная мышца под пальцами начала заметно смягчаться. Чуть отпустил, повторил ещё два раза, и только после того, как спазм лестничной ушёл, стало наконец можно безопасно работать с верхнешейным отделом. Я подхватил затылок обеими руками, вывел шею до мягкого барьера и остановился.

— На вдохе попробуйте совсем немного надавить затылком на мою правую руку. Не поворачивайте голову, а просто создайте напряжение.

Мужчина выполнил команду.

— Держим… Три, два, один. Выдох и полностью расслабьтесь.

На выдохе добавил едва заметную тракцию и несколько миллиметров ротации, а затем повторил ещё дважды.

Движения со стороны практически не было видно, зато под пальцами ощущалось совершенно другое. Сначала напряжение удерживало ткани плотным кольцом, затем барьер начал медленно отступать. Лестничная мышца расслабилась, а подзатылочные перестали так яростно цепляться за основание черепа.

На добровольца Система даже не среагировала, что лишь больше подтвердило мои собственные способности. Никакой методики УРС, никакой траты очков, лишь руки, полученные в ходе обучения знания и живой ум. Ну и заодно вызов моим личным профессиональным достоинствам.

Я опустил голову и попросил мужчину сесть.

— Ну как ощущения?

Он несколько раз повернул шею по сторонам, а затем удивлённо моргнул.

— Странно… Ощущение какой-то лёгкости что ли… Не знаю, как описать.

В комнате повисла короткая тишина, а я спокойно стоял возле кушетки и ждал вердикта экзаменаторов, попутно заметив, что справился всего за семь минут. Они же, в свою очередь, какое-то время перешёптывались, бросали на меня задумчивые взгляды, а затем за всех высказался Громов.

— Думаю, на этом будет достаточно. Подождите в коридоре, через несколько минут мы объявим решение.

И… Мне повезло! С подачи Михаила Борисовича, ну и, конечно, моих результатов экзаменов, меня зачислили на курсы РУДН. Вот только не успел и обрадоваться, как всё закрутилось с такой силой, что я едва успевал перевести дух. За следующие две недели жизнь окончательно превратилась в расписание, где такое понятие, как свободное время, существовало исключительно в виде теоретической концепции, настолько плотно было всё забито.