— Это тот нейрохирург, который учится вместе с тобой? — спросила Аня, уже более спокойным голосом.

— Да, но дело даже не в этом. Я сейчас близок, как никогда, к тому, чтобы стать полноценным специалистом. Патент на методику, знакомства после конференции и курсы… Ань, пойми меня правильно. Тут не получится найти лазейку или пойти жаловать Игнатову, понимаешь? Капустин прав во всём! Это моя работа, и я должен её выполнять. Единственное, что могу сделать — это попробовать оспорить нагрузку, но рассматривать её будут лишь на следующем заседании кафедры, потому что она утверждена, а к тому времени меня выгонят с курсов.

— Я понимаю, но…

— Никаких но, Воронцова, — резко прервал её я. — Это со стороны может показаться импульсивным решением, но я на самом деле был к этому готов. Мы оба знаем, что проблема с Капустиным варилась в котле не один день, и рано или поздно он бы нашёл способ, как мне нагадить.

Аня ответила не сразу.

— И, видимо, нашёл.

— Нашёл, — не стал спорить я. — Поэтому не позволю ему ухудшить ситуацию ещё сильнее и порушить все мои планы… Наши планы.

В трубке вновь повисла тишина. Я ожидал, что Аня начнёт читать мне лекции об ответственности, здравом смысле и о том, что мне стоило, как минимум, сначала посоветоваться с ней, но вместо этого она коротко прошептала:

— Ну, если ты действительно так решил…

— Поверь, это лучший выход из сложившейся ситуации, а ситуация, давай скажем так, откровенно паршивая.

— Ну и что ты теперь будешь делать? Я ведь к тому, что нагрузка никуда не денется, и тебе придётся отрабатывать обе недели, — спокойно спросила девушка.

— Значит, буду отрабатывать, причём честно и на полную. Не хочу дать Капустину возможность меня в чём-то упрекнуть, а насчёт Игнатова… С Михаилом Борисовичем поговорю лично. Выслушаю от него, проглочу и поблагодарю за возможность открытия кружка.

— А само же СКД? Там ведь ребята на тебя рассчитывали.

В груди неприятно кольнуло.

— Фактически, я им уже помог, так что теперь им надо не забрасывать упражнения. Хорошо хоть новичков набрать не успел. Да и сама прекрасно понимаешь, что кружок никогда не был чем-то вечным и стабильным, Ань, кому как не тебе знать. Постоянные ограничения, отчётности перед кафедрой о распределении ресурсов и прочие неудобства. Вне Бауманки никто не сможет запретить мне создать хоть пять СКД и заниматься с теми, кому понадобится помощь, хоть каждый день.

— Тоже верно… — выдохнув, согласилась Аня. — А что насчёт жилья и денег? Тебе ведь понадобится новая работа. Может, попробуешь пойти в фитнес-центр?

Я взглянул на часы, стрелка которых постепенно приближалась к началу новой пары. И она о том же, о чём подумал я сам. Неужели так очевидно, чем может заниматься человек с моими знаниями?

— Это пройденный этап, но как запасной можно рассмотреть. Деньги у меня пока есть, с голоду не помру, а пока не арендую себе угол раза три в неделю, смогу перебиваться быстрыми заработками.

— Значит, ты всё же решился? Решился пойти в частную практику?

Я кивнул сам себе.

— Да, сегодня же пойду в банк и открою ИП. Первое время будет тяжело, но Мельников обещал помочь, да и клиентская база у меня плюс-минус есть. Придётся достать полученные на конференции визитки и сделать несколько важных звонков, но и это решаемо. Сейчас главное придумать, как совместить нагрузку в Бауманке с вечерними парами РУДН и посчитать, сколько дней придётся пропустить. Потом перекатаю конспекты у того же Ильи.

— Я смотрю, ты всё уже продумал, — раздался уже не такой возмущенный голос в трубке. — Но остался ещё один момент, который ты не учёл. Жильё, — Аня сделала короткую паузу. — Я могу поговорить с родителями и спросить, не будут ли они против, если ты поживёшь у нас некоторое время…

— Даже и речи быть не может, — коротко отрезал я. — Я с ними даже не познакомился ещё, а тут будущий зять, да ещё и безработный на дармовщину пожалует. Классическое «зять нефиг взять». Ну уж нет, Ань, с жильём я сам разберусь.

В трубке повисла тишина.

— Ты сказал «будущий зять»? — спросила Аня с придыханием.

Чёрт… Как-то само вырвалось, даже не заметил. Объяснять Ане, что я говорил фигурально, лучше не стоит, поэтому решил быстро сменить тему, тем более, что время действительно поджимало.

— В общем, не переживай. У меня впереди целых две недели, чтобы разобраться со всеми делами и приготовиться к увольнению. Всё будет хорошо, Ань, надо просто немного подождать.

— Значит, мы будем ждать, — уверенно заявила девушка. — И если тебе понадобится моя помощь — ты только скажи, понял меня?

— Всенепременно, — улыбнувшись, ответил, краем глаза замечая, как в зале стали появляться первые студенты.

После работы обязательно свяжусь с Ильей и попрошу его отмазать меня перед преподами в РУДН, чтобы не дай бог не пнули. Ещё надо заняться дополнительной нагрузкой, сходить к Игнатову быстрее, чем это сделаем Капустин, и, по-хорошему, попутно не сойти с ума, но это уже опционально.

Главное, что теперь всё находилось исключительно в моих руках, и вскоре барьер из бюрократии должен исчезнуть. А там уже только от меня будет всё зависеть. Справлюсь я, или Москва меня пережуёт и выплюнет.

Это были самые тяжелые две недели в моей жизни…

Капустин сдержал слово и нагрузку с меня не снял. Дополнительные группы остались, подготовка лыжников тоже, к тому же сверху всё ещё висела спартакиада, а в перерывах между постоянно подсовывали очередную ведомость или список, который нужно было заполнить ещё вчера.

Так что можно сказать, что первые несколько дней я вообще жил исключительно по часам. Утром пробежка, душ, пары, затем столовая на двадцать минут, бумажки, звонки старостам и согласование залов, прерываемые очередными парами. Если удавалось к вечеру не сойти с ума и сохранить хоть какие-то крупицы энергии, летел на метро в РУДН и старался не уснуть в процессе. В противном случае приходилось писать Илье и просить сфотографировать конспекты и хотя бы в двух словах объяснить, что проходили.

К счастью, доктор Стоун, как и штатные преподаватели, на удивление, отнеслась с пониманием, и никто не устраивал трагедий с пропуском занятий, обвиняя меня в халатности и безалаберном отношении к учебе. Получается, на меня работала наработанная репутация, и определённый кредит доверия у меня был. Я догонял материал уже перед сном, иногда засиживался до двух ночи, а утром вставал и вновь отправлялся вести пары.

Правда, к моему собственному удивлению, переносилось всё это неожиданно легко.

Нет, не физически, конечно. К концу четвёртого дня, даже несмотря на долбящую в наушниках музыку, поддался влиянию Морфея и проспал нужную станцию в метро. А на шестой чуть не налил себе утром кипяток прямо в кружку с растворимым кофе, забыв при этом положить туда сам кофе.

Однако психологически переносить это было намного легче. Каждый день я вёл обратный отсчёт, будто тот школьник, что не может дождаться начала летних каникул. Покидать Бауманку мне не хотелось, и это факт. Если не брать в счёт Капустина, то у меня вышло познакомиться со множеством интересных людей, а студенты, полюбившие физкультуру, лишь добавляли соли на рану.

Так и капали дни за днями, пока я утопал в бешеном графике, пытаясь не сойти с ума. Двенадцать, десять, девять…

Когда знаешь, что это временно, даже надменная рожа Капустина начинала восприниматься не как стихийное бедствие, а как слегка неприятная погода, которую нужно просто переждать.

Михаил Борисович всё ещё находился в отъезде. Я несколько раз доставал телефон с мыслью позвонить ему и всё рассказать, а затем вспоминал, что они с Капустиным дружили, и убирал обратно. Да и объяснять свой поступок по телефону было как-то безлично и более того — неуважительно. Игнатов слишком многое для меня сделал, чтобы я вот так оповестил его,грубо говоря, по смске… Нет.

Как вернётся, явно вызовет меня на ковер и отчитает по полной, ну и пускай… Несмотря на то, что Михаил Борисович был деканом целого факультета, он был ещё и хорошим мужиком. А с такими людьми не только полезно, но и приятно вести знакомство.