Сосудистая часть выглядела ещё интереснее. В нескольких питающих каналах движение крови стало замедляться. Стенки мелких сосудов спадались, просвет внутри уменьшался, а Система отмечала формирование небольших тромбов.

«Первичный этап склерозирования: 18%… 27%… 39%…»

Патологическая сосудистая сеть постепенно превращалась в плотную, почти неподвижную структуру. Часть полостей замещалась фиброзной тканью, а вокруг них организм строил новую костную опору. То есть вместо мягкой сосудистой губки внутри позвонка постепенно появлялся крепкий каркас.

Я краем глаза посмотрел на Наталью. Дыхание ровное, лицо расслабленное, а руки спокойно лежали вдоль тела. Она уснула! Женщина, два года боявшаяся лишний раз повернуться, заснула в кабинете человека, которого увидела меньше двух часов назад.

Вот тебе и Мельников! Прислал же мне первую клиентку!

Рука постепенно начинала затекать, но я даже не думал менять положение. Любое лишнее движение сейчас показалось бы настоящим преступлением. Так что я просто стоял рядом и наблюдал, как на трёхмерном интерфейсе медленно ползёт змея прогресса.

«72%… 84%… 96%…»

На пятнадцатой минуте процедуры золотистое свечение резко стало слабее.

«Протокол УРС-2 завершён.»

«Формирование опорной трабекулярной структуры: запущено.»

«Склерозирование сосудистого компонента: стабильно.»

«Расчётное снижение риска компрессионного перелома: 89,4%»

Я выдохнул и наконец убрал руки. Однако не успел я расслабиться, как перед глазами появилась ещё одна строка.

«Подопечному оказана первичная помощь.»

«Награда: +20 очков.»

«Текущий баланс: 56.»

Двадцать? ДВАДЦАТЬ⁈ Да за колено того же Ковалёва дали целую сотню! Не может такого быть! Может, причина была в низком уровне потенциала Журавлёвой, отсюда и такая награда? Даже если так, то мне придётся искать способ, как заработать не только деньги на проживание, но и очки.

А я только начал думал, что всё начало налаживаться.

СКДшники, Лена, университетские команды и знакомые тренеры. Люди, которым можно помогать бесплатно или за символические деньги, одновременно набирая очки для отработки сложных случаев практики. Получается, мне придётся чуть ли не создать собственную ферму для заработка очков, чтобы попросту заниматься тем, чем занимаюсь сейчас.

Схема постепенно складывалась в голове, а Наталья приходила в себя. Она сонно пошевелилась, глубоко вдохнула и только после этого открыла глаза.

— Ой, а я что, уснула?

— Такое иногда случается, — ответил я, и помог ей сесть.

— Вы же говорили, что я у вас первая, — спросила она, потирая переносицу.

— В практике — да, но, скажем так, люди и раньше засыпали под моими руками.

Я налил Наталье стакан воды и протянул ей. Щёки женщины заметно порозовели, а взгляд стал каким-то спокойным, будто она только что проснулась после хорошего восьмичасового сна.

— Не торопитесь вставать. Посидите пару минут.

Она сделала несколько глотков, затем осторожно повела плечами и неожиданно повернула корпус. Медленно, сначала влево, потом вправо.

— Объясните, — требовательно произнесла она, глядя на меня, замерев со стаканом воды.

На моих губах растянулась улыбка.

— Мышцы вокруг грудопоясничного перехода у вас очень долго находились в защитном напряжении, — начал я. — Плюс была ограничена подвижность таза и диафрагмы. Сегодня мы поработали в первую очередь именно с этим, отсюда у вас такое ощущение лёгкости.

Про то, что внутри её грудного отдела сейчас шла перестройка костной ткани, я благоразумно промолчал.

— А гемангиома?

Вот этого я вопроса я точно ждал.

— Вы мне льстите, Наталья… — улыбнулся я и указал на диплом. — Но я всего лишь массажист. Гемангиому продолжает вести Илья Андреевич. Я ему передам всё, что мы с вами сегодня сделали, а он уже, в свою очередь, скорректирует как сам посчитает нужным. Через месяц или два нужно будет сделать контрольный МРТ, а до тех пор, я бы посоветовал вам прийти ещё на дополнительные три сеанса. Можете сначала проконсультироваться с…

— Этого не понадобится, — внезапно перебила меня Наталья, ощущая невероятную лёгкость в теле. — Я полностью доверяю Илье Андреевичу, и раз он посоветовал к вам обратиться, то спорить с ним нет смысла. К тому же, — она слегка улыбнулась, — кажется, теперь я начинаю понимать почему.

Я кивнул.

— Мышцам станет легче уже сегодня, а структурные изменения, если организм нормально отреагирует на работу, будут заметны через две, максимум три недели.

Наталья задумчиво кивнула.

— Звучит многообещающе. Сколько я вам должна?

Момент, который я ненавидел больше всего. На ум сразу пришли слова Мельникова, а по тому, как отреагировала на улучшения сама Наталья, сумма вырисовалась сама собой.

— Один сеанс десять тысяч рублей, — чего уж мелочиться?

Женщина спокойно кивнула и полезла в сумочку.

— Значит, считая этот, вы рекомендуете провести ещё три?

Теперь закивал уже я.

— Именно. Ещё один для оценки результата первичного приема и два для закрепления. После этого можно будет проконсультироваться у Ильи Андреевича и затем уже делать контрольный МРТ.

Наталья достала из сумочки то, что только можно было назвать настоящей «котлетой», и как ни в чём ни бывало спокойно отсчитала нужную сумму.

— Вот. Здесь ровно сорок тысяч рублей. Оплачу сразу все три сеанса, если вам так будет удобно.

— Обычно я не беру вперёд услуг, — проглотив ком в горле, выдавил я.

Наталья улыбнулась и буквально всучила мне сумму.

— Не врите, Алексей Николаевич, вы сами сказали, что я у вас первая клиентка, так что берите. И если действительно сработает, я обязательно сделаю так, чтобы стала не последней.

После того, как Наталья переоделась, взяла мою визитку и покинула мой кабинет, я остался сидеть на кушетке, сжимая в руках сорок тысяч рублей. Две месячных зарплаты Бауманки за час работы.

Да, мне придётся провести ещё три сеанса с ней, возможно, попутно потратив ещё несколько очков на корректировку, но суть оставалась той же. Десять тысяч за один час. С обычными клиентами так не получится, да и не имеет смысла, а вот с теми, кто с собой спокойно носит около ста тысяч, не переживая за безопасность, разговор совершенно другой.

Да и стоило ли вообще говорить, но пускай Наталья пока и не знает, вскоре женщина поймёт, что её жизнь изменилась навсегда.

Правда, вслед за этой мыслью на меня обрушилась другая, бросившая меня в холодный пот.

Совсем недавно в теле женщины тридцати восьми лет находилась агрессивная кавернозная гемангиома, занимающая пятьдесят пять процентов тела двенадцатого грудного позвонка. Истончённый кортикальный слой, ослабленные трабекулы, реактивный отёк костного мозга. Картина, при которой любой нейрохирург положил бы пациентку на вертебропластику, не моргнув глазом.

И что теперь? Теперь там всё по-другому. И это внезапно стало проблемой, потому что в нормальных условиях организм не берёт и не тромбирует собственные питающие сосуды внутри костной ткани сам по себе.

По сути, я провёл безоперационную эмболизацию женщине. Процедуру, которую в реальной жизни делает интервенционный радиолог в ангиографической операционной, под рентген-контролем, вводя катетер через бедренную артерию и закачивая в питающие сосуды специальный клей или микросферы. Без серьёзного оборудования. Ладно, опустим… Но затем фиброз, замещение сосудистых полостей плотной соединительной тканью. Вместо спиртовой склеротерапии, на которую уходят в реальности месяцы, пять минут подержал руки. Ладно, это тоже можно ещё как-то объяснить.