Месяцы тренировок, а мне казалось, что я чаще валяюсь на заднице, чем стою на ногах.

И Вандер не давал мне ни малейшей поблажки. Во время тренировок он не проявлял ко мне никакой мягкости и почти никогда не позволял себе шутить. Он говорил, что, если будет со мной снисходителен, я умру.

— На ноги.

Он протянул мне руку, помог подняться, и мы снова и снова сходились в бою.

— Если тебе кажется, что это трудно, представь вампира, который совершает теневой переход, а твой меч проходит прямо сквозь него.

— А как мы будем тренироваться против такого?

— Никак, пока ты действительно с ним не столкнёшься. Боевое крещение.

— А почему те вампиры, с которыми мы сражались в Эмберфолле, не использовали теневой переход?

— Многие дикари не умеют. Старшие со временем осваивают это.

Я кивнула.

— Ещё раз.

Он улыбнулся.

— Возможно, если однажды ты действительно сможешь меня победить, я отвезу тебя повидаться с семьёй.

Я ухмыльнулась и со всей силы обрушила меч на его клинок.

Время, проведенное вместе, сблизило нас с Вандером — между нами возникли доверие и крепкая связь. Холодные ночи, проведенные наедине с ним среди деревьев в ожидании, пока вампиры выползут из тьмы, вынудили меня доверить ему свою жизнь. Если мы были одни, он заставлял меня наблюдать с ветвей, пока сам расправлялся с вампиром. Он гонял меня по всему материалу, который нужно было знать к финальному экзамену в мае. Иногда мы выходили с другими, но чаще всего были только он и я.

Когда выпал снег и ночи стали пронизывающе холодными, выслеживать вампиров стало сложнее, а в некоторые дни температура опускалась до опасного для нас уровня. Даже разговоры о нападениях из Ноктурнуса поутихли. Вандер объяснил, что зимой вампиры часто спят днями напролет, чтобы сберечь силы, ведь добычу найти труднее, но если уж они выбираются наружу, то становятся еще свирепее, чем прежде.

Порой я знала, что мы находимся недалеко от моего дома, и больше всего на свете мне хотелось наведаться к родным. Я скучала по ним, а зима всегда была тяжелым временем. Солнце вставало позже и садилось слишком рано. Семья оказалась заперта в четырех стенах еще дольше обычного. Раньше от беспросветной скуки я за зиму успевала вырезать из кости больше, чем за все остальные времена года, вместе взятые.

Ночь, когда мы с Вандером боролись из-за книги, теперь казалась мне чуть ли не плодом моего воображения. Ничего подобного больше не повторялось. По ночам он оставался на своей половине комнаты, а я — на своей. Он стал уходить тайком еще чаще, думая, что я сплю, — чтобы делать все то, чем он там занимался; возможно, исполнять тайные поручения, пытаясь удовлетворить свою жажду вендетты против убийц сестры.

Бист и Дред оставили нас в покое, хотя я все равно не спускала с Биста глаз. Я не забыла его угроз.

Всю зиму мы, ассасины, ели в главном зале, где благодаря ревущим каминам было тепло и уютно. В промозглые дни мы все равно тренировались на улице, чтобы подготовиться к любому сезону, но носили длинные черные пальто на меху. Когда температура падала до опасного минимума, мы перебирались в крытый бойцовский зал.

День за днем, тренировка за тренировкой, и я наконец начала преуспевать в фехтовании на мечах. По ночам, когда Вандер уходил, я не спала, оттачивая движения и связки ударов. Метать оружие у меня все еще получалось не лучше всех, но в фехтовании я обрела уверенность. После бесконечных часов тренировок мое тело словно создано было для меча — будто сама душа знала его. Я была просто одержима.

Что касалось рукопашного боя, то ударницей я была не самой выдающейся, но в захватах и болевых приемах могла уложить Селин, Тэйвина, а иногда даже Фэлкон. Но только не Вандера — разве что он сам мне это позволял.

Время от времени я работала над резьбой по кости для Вандера. Долго не могла решить, что именно сделать: мне хотелось, чтобы вещица несла в себе смысл и предназначение. Измучившись сомнениями, я остановилась на защитном узле. Для моего народа это имело особое значение, хотя истинный смысл я ему не раскрою. В Неверглейде этот символ многие мужчины носили в качестве кулона.

Для его оберега я добавила змею, обвивавшую края. Мне еще предстояло проработать мелкие детали — чешую и глаза.

Когда выпадало свободное время, я читала книги — о любви, приключениях и мифических существах. Информация усваивалась у меня легко, поэтому я не видела нужды зубрить историю Дракхара каждый вечер. Большинство описаний прошлых битв я читала для того, чтобы понимать, как действовать в будущем, а еще — чтобы осознать, каковой была жизнь до Найтхейвена. Продолжительность жизни тогда была короче, а мир — еще опаснее, чем сейчас. Многие люди были рабами, которых держали в лагерях для пленных и вытаскивали оттуда, когда вампирам вздумается. Все изменилось лишь тогда, когда численность дукаев возросла и образовались гильдии. Чем больше я узнавала, тем сильнее возрастала моя благодарность Найтхейвену и гильдиям.

Когда появились первые признаки весны и снег начал таять, Вандер повел меня на крыши города. Солнце пригревало мою черную одежду, и мне приходилось заслонять глаза от слепящих бликов на ледяных корках. Я присела на корточки у края крыши многоквартирной высотки на одной из главных улиц Найтхейвена. За последние пару месяцев мы бывали на этих крышах много раз. Вандер часто указывал на разные места, которые мы сможем исследовать, когда мое обучение закончится. Ученикам не разрешалось ходить в город ради развлечения, если только нам не давали выходной. Я ждала момента, когда стану ассасином первого уровня, хотя бы ради той свободы, которую это сулило.

Запахи свежесмолотых кофейных зерен и выпечки из лавочек на другой стороне улицы долетали до самой крыши. Выходя, мы пропустили завтрак, и я была совсем не прочь спуститься вниз и перекусить. Вандер иногда словно просто забывал поесть, чего я совершенно не могла взять в толк. Я-то о еде никогда не забывала. Но ассасины редко открыто разгуливали на публике, и я представляла, какой переполох мы вызовем, если свалимся прямо с неба и закажем по чашке кофе с печеньем. Мне почти захотелось сделать это — просто чтобы посмотреть на реакцию людей.

Температура наконец поднялась выше нуля, и по тротуарам засновали люди. Группа детей в тяжелых пальто и шапках гонялась друг за другом вокруг яркого тканевого лотка. У другой витрины спорили об оплате. Какой-то мужчина опустился на колени перед красивой молодой женщиной. Из-за шума города я не слышала их разговора, но прохожие вокруг зааплодировали. Похоже, эта счастливая парочка только что обручилась.

Я наблюдала, как один тип смахнул со стола ожерелье, пока торговец отвлекся на другого покупателя. Похоже, больше никто вора не заметил. Наблюдая за людьми, когда они и понятия не имели о моем присутствии, я узнавала о них очень многое. Воры, украденные поцелуи в темных переулках, семейные ссоры в домах, над крышами которых я пробегала.

Вандер опустился рядом со мной и протянул леденец в фольге. Я отправила его в рот — вкус оказался ежевичным. В последнее время он взял за привычку сосать леденцы или мятные конфеты, и я только выигрывала от этого. Кажется, я перепробовала уже все вкусы на свете.

— Вторая игра учеников через два дня, — пояснил он.

Я кивнула, будто эта мысль и без того не крутилась у меня в голове неделями. На первой неделе марта все только и говорили, что об игре «Вампиры против Ассасинов». Приближение этой даты заставляло меня нервничать. Дело было не только в победе ради награды в виде выходного — это была месть за наше позорное поражение в прошлый раз.

— А я и забыла совсем.

Он сдернул маску, чтобы одарить меня улыбкой:

— Нет, не забыла.

Я улыбнулась в ответ:

— Конечно же нет, Ви.

— Ви? — протянул он.

— Не нравится? Я решила попробовать. Ну сам посуди: Вайпер, Вандер — подходит к обоим.