Охота
![Разговоры запросто - i_09.png](https://all-library.ru/pic/2/3/5/9/5/23595/1333158706/i_09.png)
Павел. «Особая каждого страсть увлекает»[59]. Мне, к примеру, нравится охота.
Фома. Мне тоже. Но где собаки, рогатины, сетки?
Павел. Прочь, кабаны, медведи, олени и лисы! Мы обрушимся на кроликов!
Винцентий. А я расставлю силки на кузнечиков. Ополчусь на сверчков.
Лаврентий. Я буду ловить лягушек.
Бартол. А я — бабочек.
Лаврентий. За летучими тварями охотиться трудно.
Бартол. Да, трудно, зато прекрасно. Или, может, по-твоему, прекраснее охотиться за червями и улитками, раз у них нет крыльев?
Лаврентий. Я предпочитаю удить рыбу. У меня отменный крючок.
Бартол. А наживку откуда возьмешь?
Лаврентий. Червей повсюду тьма!
Бартол. Конечно, да только захотят ли они выползти к тебе из земли?
Лаврентий. Ну, я живо устрою так, что они тысячами будут выскакивать!
Бартол. Каким образом? Колдовством?
Лаврентий. Сейчас сам увидишь. Налей в этот ковш воды. Теперь насыпь зеленой скорлупы грецких орехов, только сперва истолки ее помельче. Теперь полей землю этой водою. Видишь, как полезли?
Бартол. Поразительно! Так, должно быть, когда-то поднимались воины[60] из посеянных в землю змеиных зубов! Но рыбы большею частью слишком разборчивы да привередливы, чтобы ловиться на такую грубую наживку.
Лаврентий. Я знаю одну породу насекомых, на которую идут и привереды.
Бартол. Ну, что ж, ты проверь, сумеешь ли надуть рыб, а я растревожу лягушачье царство.
Лаврентий. Чем? Сетями?
Бартол. Нет. Луком.
Лаврентий. Не слыханный прежде способ!
Бартол. Зато какой веселый! Вот увидишь, ты согласишься со мною.
Винцентий. А что, если нам вдвоем пока сыграть в пальцы[61]?
Павел. Это игра вялая и тупая. Такая забава годится, когда бездельничаешь подле очага, а не когда выйдешь за город.
Винцентий. Тогда, пожалуй, сразимся в орехи?
Павел. Орехи оставим малым ребятам, а мы уж подростки.
Винцентий. А все ж мальчишки, и ничего больше!
Павел. Ну, кому прилично играть в орехи, тому и верхом на палочке скакать прилично.
Винцентий. Тогда выбирай игру ты; что ты ни предложишь — я заранее согласен.
Павел. И я больше спорить с тобою не стану.
Перед школою
![Разговоры запросто - i_10.png](https://all-library.ru/pic/2/3/5/9/5/23595/1333158706/i_10.png)
Сильвий. Почему ты бежишь сломя голову, Иоганн?
Иоганн. Шкуру свою спасаю, как говорится.
Сильвий. При чем здесь шкура?
Иоганн. А при том, что если я не поспею вовремя, — пока еще не прочли список, — с меня не одну а семь шкур спустят.
Сильвий. Ну, тогда тебе не о чем тревожиться. Пятый час едва миновал. Взгляни на часы: стрелки еще не коснулись отметки между пятым и шестым.
Иоганн. Не очень-то я верю часам — врут они постоянно.
Сильвий. Хорошо, поверь мне: я слышал голос колокола.
Иоганн. И что же он говорил?
Сильвий. Пробил пять.
Иоганн. Но есть и еще причина для страха. Надо прочитать на память вчерашний урок, очень длинный, а я едва ли сумею.
Сильвий. Эта опасность не твоя, а общая. Я тоже помню по урок неважно.
Иоганн. А ведь ты знаешь, какой свирепый у нас Учитель. Он бы каждую провинность карал смертью. Так отхлещет, словно бы зады наши обтянуты бычьею кожей.
Сильвий. Но его не будет в школе.
Иоганн. А кого он оставил вместо себя?
Сильвий. Корнелия.
Иоганн. Этого косоглазого? Бедные наши ягодицы! Он до того драчлив, что и самого Орбилия[62] посрамит.
Сильвий. Да, правда, и я часто молюсь, чтоб у него рука отнялась.
Иоганн. Это нехорошо — проклинать учителя. Скорее самим надо остерегаться, чтобы не попасть в лапы к тирану.
Сильвий. Давай почитаем друг другу. Один будет говорить, другой — следить по книге.
Иоганн. Прекрасная мысль!
Сильвий. Успокойся, соберись с духом. Страх отшибает память.
Иоганн. Я бы легко стряхнул с себя робость, да ведь опасность какая! В этакой крайности кто сохранит присутствие духа?
Сильвий. Конечно. Но все же рискуем мы не головою, а как раз противоположною частью.
Корнелий. Водить пером ты умеешь, но у тебя бумага протекает: влажновата она, вот чернила и расплываются.
Андрей. Пожалуйста, очини мне это перо.
Корнелий. Ножа перочинного нет.
Андрей. Вот, возьми.
Корнелий. Да он совсем иступился.
Андрей. На тебе точильный камушек.
Корнелий. Как ты любишь писать — чтоб остриё потверже было или помягче?
Андрей. Примеряй по своей руке.
Корнелий. Мне нравится помягче.
Андрей. Пожалуйста, напиши мне все буквы по порядку.
Корнелий. Греческие или латинские?
Андрей. Сперва попробую списать латинские.
Корнелий. Ладно. Давай бумагу.
Андрей. Бери.
Корнелий. Но у меня чернила слишком жидкие, оттого что воду часто подливал.
Андрей. А мой листок совсем высох.
Корнелий. Ну, так высморкайся на него, а если хочешь — пописай.
Андрей. Нет, нет, я сейчас у кого-нибудь попрошу.
Корнелий. Лучше иметь дома свое, чем просить об одолжении.
Андрей. Что такое школьник без пера и чернил?
Корнелий. То же, что воин без меча и щита.
Андрей. Эх, были бы у меня пальцы такие же проворные!… А то я не поспеваю за учителем, когда он диктует.
Корнелий. Главное — это чтобы писать хорошо, а уж потом — чтобы скоро. Если достаточно хорошо, — значит, и достаточно быстро.
Андрей. Отлично сказано. Только песенку эту — насчет «хорошо» и «скоро» — ты спой учителю за диктовкою.
Благочестивое застолье
![Разговоры запросто - i_11.png](https://all-library.ru/pic/2/3/5/9/5/23595/1333158706/i_11.png)
Евсевий. Когда все в полях радостно улыбается весне, я не могу понять людей, которым любы дымные города.
Тимофей. Не каждого увлекают цветы, зеленеющие луга, ключи, реки; а кое-кого и увлекают, да не целиком: остается место для других увлечений, более сильных. Вот удовольствие и вытесняется удовольствием — словно клин клином.
Евсевий. Ты, верно, толкуешь о ростовщиках или же о банкирах, которых не отличить от ростовщиков.
Тимофей. Да, но не только об них, мой дорогой, а еще и о несметном множестве иных, вплоть до священников и монахов, которые ради выгод и прибытков всему предпочитают города, и вдобавок самые многолюдные. Не Пифагорову они следуют учению, и не Платонову, а какого-то слепого попрошайки, который всегда радовался толпе и толчее и приговаривал: «Где народ, там и доход».
Евсевий. Бог с ними, со слепцами и с их доходами. Мы ведь философы!
Тимофей. И Сократ был философ, однако ж деревне предпочитал город, оттого что постоянно жаждал учиться, а эту жажду могли утолить только города. В деревне, объяснял он, есть сады и рощи, ключи и реки, — они услаждают взор, но они безмолвны и, стало быть, ничему не учат.
Евсевий. Если гулять одному — Сократ прав, но и то лишь отчасти. На мой взгляд, природа не нема. Наоборот, она многоречива и многому научает своего созерцателя, если человек попадется вдумчивый и толковый. О чем, например, возглашает столь прелестный лик весенней природы, как не о мудрости бога-творца, равной лишь его же, господа, благости? Впрочем, Сократ в сельской тиши и успешно наставляет своего Федра[64], и сам кое-что от него узнаёт.
59
Вергилий, «Буколики», II, 65.
60
Намек на греческий миф о Кадме, который, по совету богини Афины, посеял зубы убитого им дракона, и из земли поднялись воины-исполины.
61
Один игрок, зажмурившись или отвернувшись, угадывает, сколько пальцев поднял другой.
62
Орбилий — школьный учитель Горация, которого поэт вспоминает в «Посланиях» (II, I, 70—71) и называет «щедрым на удары». Его биография известна достаточно подробно по сочинению Светония «О грамматиках и риторах».
63
Имена всех действующих лиц значимы (по-гречески), и значение их непосредственно связано с заглавием и содержанием разговора: Евсевий — благочестивый, Тимофей — почитающий бога, Феофил — любящий бога, Хризогяотт — златоязыкий, Ураний — небесный, Софроний — благоразумный, Евлалий — хорошо говорящий, Нефалий — трезвый, сдержанный, Феодидакт — наученный богом.
64
…Сократ… наставляет своего Федра… — в диалоге Платона «Федр», действие которого происходит на лоне природы, близ Афин.