Во что она превратила свою жизнь? В обучение фотографии как искусству? Понятно же, что «Фотосфера» с энтузиазмом берет Лерины, вернее Ромкины деньги, но к признанию и славе Лере не протолкаться — у искусствоведов, как в том анекдоте про полковника и его сына, свои дети есть. В «негритянскую» работу по обработке фотографий, где платят смешные копейки — и то через раз, а недовольство собственной рожей заказчик норовит излить на нее? В поддержание уюта для мужа, который почти не бывает дома?

Все это и раньше приходило Лере в голову, но что с этим делать, она не понимала, потому просто загоняла тревогу поглубже и продолжала плыть по течению. Но эта безобразная истерика в Ханое — подобные казусы она иногда вполглаза смотрела на ютюбе, переживая стыдную радость от того, что такое всегда, всегда происходит только с другими… Это, как пишут в буржуйских книжках по психологии, rock bottom — каменное дно, ударившись об которое, можно уже только потонуть с концами — или рвануть наверх.

Во что она превратила свой брак? Легко говорить, что вся проблема в Ромке, который с головой занырнул в работу… Но что Лера сама сделала, чтобы вернуть его интерес? Когда она в последний раз организовывала им что-то на выходные — театр, короткую поездку, да хотя бы тупо вылазку в кино? Зачем забросила хастл? Почему ходит дома в замурзанных трениках и без макияжа?

Раньше обычно Ромка развлекал жену, и она слишком привыкла принимать хорошее отношение как должное… А теперь он отвлекся на работу, и отношения стали тухнуть. Так жить нельзя, надо переломить ситуацию… и не ради Ромки — ради себя самой. Ей скоро стукнет тридцать пять. Она станет матерью сейчас — или никогда. Нет секса — ок, они в двадцать первом веке, существуют методы…

А если все продолжится, как сейчас — лучше будет развестись. Впервые в жизни Лера подумала о разводе не на эмоциях, не от минутной обиды, а спокойно и взвешенно. Она приложит усилия, но если это не сработает — разведется. Жизнь на этом не закончится. Наверное… все лучше, чем полоса отчуждения, в которую превратился их брак.

С другой стороны — деньги… Она же финансово полностью зависит от мужа, у нее даже жилья своего нет — ведь эта квартира на его деньги куплена. Мало ли женщин, которые остаются с нелюбимыми по финансовым мотивам. Эта мысль была чужой и холодной — словно пробравшаяся в постель змея. Лера не оттолкнула ее, а оставила при себе — вдруг удастся как-то с ней свыкнуться.

Но прежде надо выправить свою жизнь — и начать с самого важного. Оформить наконец самозанятость и искать контракты на съемку — пусть обычным школьным и детсадовским фотографом, скромным ремесленником из тех, к которым в «Фотосфере» относятся пренебрежительно. Опыта студийной съемки и обработки фотографий у нее уже достаточно, можно собрать приличное портфолио. И второе — навестить папу, она у него уже три недели не была, а в мессенджере он снова уклончиво отвечает о сроках своей операции…

Отправила отцу сообщение «Привет! Приеду завтра?» и решительно зашла в давно зарегистрированный личный кабинет известной платформы для фрилансеров; там многие ищут исполнителей для заказов — и школы тоже. Теперь надо отобрать работы для портфолио…

***

— Значит так, — решительно сказал генеральный. — Катерину я с ГосРегламента снимаю. Вообще уволю одним днем. Согласование требований было ее сферой ответственности, и она кругом облажалась. Шимохин менеджерить вас будет.

Роман открыл рот, чтобы возразить, но Антон срезал его:

— Не обсуждается.

Роман прикрыл глаза. Он чувствовал себя стаканом, из которого уже выпили весь коктейль, но упрямо продолжают высасывать соломинкой подтаявший лед. Сил уже не было ни на что. Срыв отпуска и омерзительная Лерина истерика подкосили его, а мучительные переговоры с ГосСтандартом добили окончательно. Единственной отрадой в эти невыносимые дни была Катя — спокойная, собранная, конструктивная — и благодарность в ее глазах. Если бы не Катя, он не прошел бы через этот ад, выгорел бы с концами и впал в депрессию.

И от единственного человека, который приносит ему позитив, он должен отказаться? Ладони сами собой сжались в кулаки. Роман сказал отчетливо и спокойно:

— Антон, работа по несогласованному ТЗ — мой факап. Я — тимлид, а это больше, чем щеки дуть и премии получать. Это значит, все косяки команды — мои косяки. Катя меня ни в чем не обманывала, я был в курсе ситуации с согласованием и осознанно принял этот риск. Команда ошиблась — команда и будет исправлять. В отпуска и праздники — мы второго января на работу выходим. И Катя тоже, без нее разработка сразу встанет.

— Роман, если мы не будем увольнять сотрудников за такие косяки, все страх потеряют. Это будет считано как сигнал, что никто ни за что не отвечает. Уволить Катерину — это справедливо.

Злость неожиданно придала Роману энергии и решимости:

— Уволишь Катю — я тоже уйду. Одним днем, и плевать на запись в трудовой. Кто их вообще сейчас смотрит? Вот так будет справедливо, разве нет?

Генеральный взглянул на тимлида с веселым, немного злым любопытством — если бы он реагировал на демарши сотрудников более эмоционально, не вырос бы до своего поста. Однако он привык держать Романа за тряпку, удобную и полезную, но совершенно безвольную.

— А ведь ГосСтандарт уже согласился оставить большую часть старого ТЗ, там изменения будут косметические в итоге, — твердо продолжил Роман. — Архитектуру придется править, но не фундаментально. Моя команда справится. Если останется моей командой. А на нет, как говорится, и суда нет.

Генеральный сдвинул брови, отчего на лбу сквозь кору ботокса проступили морщины. Без Романа ГосРегламент было не вытянуть — они оба это понимали. Как говорилось в одной старой фантастической книжке — «власть над вещью принадлежит тому, кто способен ее уничтожить».

За полтора десятилетия корпоративной карьеры Антон наблюдал множество служебных романов. Бороться с ними — все равно что служебной инструкцией отменять гололед или цунами. В борьбу с харрасментом и прочий феминизм пусть играются зарубежные партнеры, хотя на самом-то деле и они отлично понимают: статус нужен мужчине, чтобы женщины становились доступными, а женщине — чтобы отхватить статусного мужчину. Убери эти стимулы — и люди перестанут к чему-либо стремиться, а следовательно — впахивать на благо компании.

Даже деньги не имеют значения, когда не конвертируются в секс.

Антон улыбнулся краешком рта и приступил к торгу:

— Пусть Катерина по-прежнему менеджерит твою команду. Но переговоры с ГосСтандартом теперь будет курировать Шимохин.

Четверть часа спустя Роман вышел от генерального, но направился не к своему рабочему месту, а к Катиному. Им владела пьянящая эйфория — он одержал верх, доказал превосходство в этом противостоянии, отстоял свою территорию.

Катя выглядела бледной — она тоже в эти непростые дни работала как проклятая. Нежная кожа под глазами едва заметно отливала голубизной, в прическе — «петухи». Роман вспомнил ее волосы разметанными по подушке. Подошел и решительно опустил крышку Катиного ноутбука:

— Хватит на сегодня. Пойдем-ка в бар, выпьем чего-нибудь.

Катя посмотрела на него и легко улыбнулась — ее лицо словно осветилось изнутри:

— Выпить можно и у меня дома. Посмотришь, как я живу…

— Значит, в мае на дачу перееду, — говорил папа. — Чтобы к Надюхиному приезду все было проверено, вычищено, выстрижено, обработано от клещей… Думаю для Мартышек качели поставить. Помнишь, у вас были в детстве качели?

Мартышками в семье называли Надькиных дочек.

— Конечно, помню, — улыбнулась Лера. — Хотя, может, лучше батут купить? Возни с установкой меньше…

— Я способен еще повесить для внучек качели!

— Как скажешь, пап.

— Подвинь чашку, еще налью.

Чай папа всегда заваривал и разливал сам. Это был его личный ритуал. Только настоящая заварка, никаких пакетиков, они в этом доме были под запретом. Папа выбирал из череды чайников нужный: для одного — маленький, для двоих — средний, для гостей — большой, пузатый. Ополаскивал кипятком, а потом засыпал заварку и доливал воду по хитрой системе, поглядывая на часы. В тонкие фарфоровые чашечки тоже разливал сам, не доверял никому.