Я развернулась к белой доске на магнитах, которую нашла в подсобке и размашисто написала:

– Что это значит? – я обвела взглядом своё маленькое, перепуганное войско. – Это значит, что вы не орёте на всю кухню: «Зинка, давай котлету, мужик жрать хочет!». Это запрещено. Это разрушает атмосферу на кухне и как следствие, структуру блюда. Вы пишете заказ на бумажке. Вешаете его на рейку. Я готовлю и отдаю. Вы молча забираете. Ясно?

В кухне повисла тишина. Слышно было только, как капает вода из крана, отбивая ритм моей мигрени.

– Рейку? – переспросила тётя Валя шёпотом. – Это которой деда Митя крапиву бил?

Я набрала в грудь воздуха, чтобы объяснить концепцию профессионального «pass line»[1], но тут дверь кухни распахнулась.

Хруст. Громкий, сочный, наглый хруст.

В проёме стоял Михаил. В одной руке он держал ящик с инструментами, а в другой – огромное зелёное яблоко, от которого он только что откусил кусок, способный убить лошадь.

– Физкульт-привет, – прочавкал он, ничуть не смущаясь. – Провожу плановый обход стратегических объектов. Как тут у вас? Боевой дух на высоте? Окопы вырыты?

Я медленно опустила маркер. Его присутствие мгновенно заполнило всё пространство. Он был слишком большим и громким для моей стерильной лекции.

– Михаил, – ледяным тоном произнесла я. – У нас планёрка. «Briefing»[2] если изволите так выражаться. Вы нарушаете «тишину в эфире».

Он снова хрустнул яблоком, с видимым удовольствием пережёвывая витамины.

– Да я так, мимо проходил. Пал Палыч просил узнать, не передумали ли вы насчёт списка, – он кивнул на мой листок, торчащий у него из кармана рабочих штанов. – А то он валерьянку пьёт ведрами.

Михаил прошёл вглубь кухни, по-хозяйски оглядывая мои владения. Остановился у плиты, где я уже выстроила в ряд идеально чистые сотейники, пришлось отмывать их лично, используя соль и проклятия.

– Люся, а ты чего такая бледная? – подмигнул он официантке. – Марина Владимировна тебя в молекулы разобрать грозилась?

– Ч-чеки, Миша… – прошептала Люся, глядя на него как на спасителя. – И рейка. И тишина в «эфире».

Михаил повернулся ко мне. В его серых глазах плясали бесята. Он дожевал яблоко, метким броском отправил огрызок в мусорное ведро в углу. Трехочковый, не глядя, и скрестил руки на груди.

– Ну-ка, ну-ка. Просветите тёмного завхоза. Что за реформы?

– Я объясняю персоналу основы коммуникации на профессиональной кухне, – я выпрямилась, стараясь казаться выше своих ста шестидесяти пяти сантиметров. – Чтобы избежать хаоса во время сервиса. Мне нужна рейка для чеков. Держатель. Чтобы я видела заказы в хронологическом порядке.

Михаил хмыкнул. Он подошёл к столу раздачи, той самой «демаркационной линии» между залом и кухней.

– Рейка, значит… – протянул он. – А если я скажу, что у нас тут из держателей только гвозди в стене?

– Тогда прибейте мне гвоздь, – огрызнулась я. – Но чтобы чеки висели.

Михаил покачал головой, словно разговаривал с неразумным ребёнком. Он поставил ящик с инструментами на пол, порылся в нём и извлёк моток тонкой стальной проволоки и горсть бельевых прищепок. Обычных, деревянных прищепок.

– Высокие технологии по-карельски, – прокомментировал он.

В два шага он оказался у полки над раздачей. Ловкое движение рук, я даже не успела заметить, как он это сделал, и между двумя шкафчиками натянулась идеально ровная струна.

– Прищепки вешаем сюда, – он щёлкнул деревяшкой, закрепляя её на проволоке. – Заказ на бумажке цепляем. И всё висит. Хронологически. И никакой магии.

Он отошёл, любуясь своей работой.

– Годится, шеф? – он выделил слово «шеф» с такой интонацией, что оно прозвучало как «Ваше Величество».

Я посмотрела на эту конструкцию. Проволока и бельевые прищепки. Это было уродливо и кустарно, но гениально просто. И, чёрт возьми, это решало проблему за тридцать секунд.

– Временно допустимо, – процедила я, стараясь не выдать своего облегчения. – Но прищепки надо прокипятить.

– Обязательно, – серьёзно кивнул он, хотя уголки его губ дрожали. – И освятить. Кстати, насчёт вашего списка.

Он достал из кармана мой список. Разгладил его на столе своей огромной ладонью, покрытой мозолями и, кажется, машинным маслом.

– Я тут почитал… Слова красивые. «Пакоджет». Звучит как истребитель пятого поколения. «Вакууматор». Это чтобы деньги из бюджета высасывать?

Люся хихикнула в кулак. Я метнула в неё взгляд, способный заморозить азот, и она тут же сделала вид, что протирает невидимое пятно на столе.

– Это необходимое оборудование для современной кухни, Михаил, – я подошла к нему вплотную, игнорируя то, что мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Если вы не можете обеспечить техническую базу, так и скажите. Я привыкла работать с профессионалами, а не с…

– С кем? – он наклонился ко мне. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я заметила крошечный шрам над левой бровью. – С кем вы не привыкли работать, Марина Владимировна? С теми, кто умеет чинить бойлер ударом кулака и заводить генератор в минус сорок?

– С дилетантами, – выдохнула я, не отводя взгляда.

Он усмехнулся. Но в этой усмешке не было злости. Скорее, снисходительность.

– Дилетанты, Марина, построили Ковчег. А профессионалы – «Титаник». Запомните эту народную мудрость.

Он ткнул пальцем в первый пункт списка.

– Су-вид. Я погуглил. Это когда мясо в пакетике в тёплой водичке плавает часами?

– Это низкотемпературная варка, сохраняющая текстуру и соки… – начала я лекцию, но он перебил.

– Это суп такой видный? – он расхохотался собственной шутке. Громко, раскатисто, на всю кухню.

Тётя Валя тоже улыбнулась, обнажив золотой зуб. Люся откровенно заржала. Мой авторитет рассыпался, как песочное печенье.

– Очень смешно, – сказала я, чувствуя, как краснеют щёки. – Уровень юмора – «Аншлаг», девяносто восьмой год.

– Ладно, не кипите, а то сбежите, как молоко, – Михаил резко стал серьёзным. – Су-вида для больших ёмкостей у нас нет. И в Петрозаводске его сейчас не достать, если только из Финки контрабандой на оленях не везти. Но…

Он сделал паузу, явно наслаждаясь моим вниманием.

– Но у нас есть термостат от старого инкубатора. Я его перебрал, датчик заменил. Температуру держит – муха не проскочит. Плюс-минус полградуса. Кастрюлю большую я вам найду. Вакууматора нет, но есть пакеты Zip-lock и закон физики: погружаешь пакет в воду, воздух выходит, закрываешь. Колхоз? Колхоз. Но работать будет.

Я смотрела на него, приоткрыв рот. Инкубатор? Он предлагает мне готовить высокую кухню при помощи запчастей от птицефабрики?

Но мой мозг, отточенный годами решения форс-мажоров, лихорадочно работал. Термостат. Точность полградуса. Водное вытеснение воздуха. Теоретически… это возможно.

– А пакоджет? – спросила я, уже не так уверенно. – Из чего вы его соберёте? Из дрели и миксера «Ветерок»?

– Не, тут сложнее, – он почесал затылок. – Пакоджет ваш зверь очень редкий. Но я нашёл в подвале старую советскую мороженицу. Промышленную. Тяжёлая, как грех, но мощная. Ножи я ей заточил так, что ими бриться можно. Текстуру вашу в пыль размолотит. Подойдёт?

Я молчала. Этот «таёжный медведь» и грубиян в грязной куртке… он не просто смеялся надо мной. Он «подготовился», паразит. Он пошёл, изучил, нашёл аналоги и предложил решение. Да, дикое и до абсурда смешные. Но решение.

– Вы… заточили ножи у мороженицы? – только и смогла спросить я.

– До бритвенной остроты, – подтвердил он. – Я ж говорил, у меня руки не для скуки. Ну так что, принимаем работу? Или будете дальше капризничать и требовать оксид азота? Азота, кстати, нет. Но у дяди Васи в гараже есть баллон с углекислотой для сварки. Подойдёт?

Представив, как я делаю эспуму из петрушки с помощью сварочного аппарата, я почувствовала, что грань реальности истончается.