Кабинет директора напоминал склад забытых вещей. Карты местности, какие-то кубки, чучело совы с отломанным крылом и портрет Гагарина, висящий криво. На столе, заваленном бумагами, дымилась пепельница.

– Что происходит? – спросила я, брезгливо оглядывая стул перед тем, как сесть. – У вас там бунт на корабле. Почему люди не завтракают?

Пал Палыч сполз по двери на пол, вытирая пот со лба клетчатым платком.

– Катастрофа, Марина Владимировна… Полный коллапс. Тетя Зина…

– Что, снова в запой… то есть, приболела? – съязвила я, вспомнив слова Михаила.

– Хуже! – трагически воскликнул директор. – Она уехала! В район! Сказала, что её аура несовместима с вибрациями нового руководства. И увезла ключи от кладовой с крупой!

– Так взломайте замок, – пожала я плечами. – У вас же есть этот… Медведь. Михаил.

– Миша на крыше! – простонал Пал Палыч. – Там антенну снегом срезало. Если он сейчас слезет, мы останемся без телевизора, и тогда старики точно сожгут санаторий. У них вечером сериал «Слепая». Это святое.

Я вздохнула, массируя виски.

– Пал Палыч, я приехала сюда проводить аудит и выстраивать концепцию. Я не нанималась варить кашу на пятьдесят человек.

– Марина Владимировна! Голубушка! – директор подскочил ко мне и, кажется, был готов упасть на колени. – Я вас умоляю! Один раз! Только завтрак! Пока мы не найдем замену… или пока Зина не протрезвеет… то есть, не вернется. Вы же профи! Вам это – раз плюнуть!

Я посмотрела на него. Маленький, жалкий человек в пиджаке не по размеру. За дверью нарастал гул голодных голосов. Кто-то уже начал колотить палкой в дверь столовой.

Мой желудок предательски сжался. Я сама хотела есть. И если сейчас я не встану за плиту, то единственное, что мне светит – это сухпаек из автомата, которого здесь даже нет.

В мне проснулся профессиональный азарт и к нему подтянулся холодный расчёт.

– Хорошо, – медленно произнесла я.

Пал Палыч выдохнул так шумно, что сдул бумаги со стола.

– Но, – я подняла указательный палец, останавливая его поток благодарностей. – У меня есть условия.

– Всё что угодно! – закивал он. – Премию выпишу! Грамоту!

– Мне не нужна ваша грамота, – отрезала я, доставая из сумочки блокнот и золотую ручку. – Мне нужен инструмент. Я не буду готовить на том кладбище металлолома, которое вы называете кухней, без надлежащего оборудования.

– Пишите! – махнул рукой директор. – Всё достанем!

Я начала писать.

– Пункт первый. Мне нужен мощный су-вид, рассчитанный на большие ёмкости. Профессиональный, с термостатом. У меня с собой есть, но его не хватит.

– Су… кто? – Пал Палыч моргнул. – Это суд какой-то?

– Это технология приготовления в вакууме, сам прибор у меня есть, но нужны вакууматор с пакетами, – пояснила я, не отрываясь от листа. – Пункт второй. Вакуумный упаковщик должен быть промышленный. Не тот, которым дачники огурцы запаивают.

Директор начал бледнеть.

– Пункт третий. Пакоджетирование. Мне нужен пакоджет для создания сорбетов и идеальных текстур.

– Марина Владимировна… – жалко пискнул он. – У нас бюджет… мы же государственное учреждение… У нас из техники только мясорубка «Кама» и миксер «Ветерок».

– Пункт четвертый, – я проигнорировала его нытьё. – Сифон для эмульсий и баллончики с оксидом азота.

– Азота?! – Пал Палыч схватился за сердце. – Вы нас взорвать хотите?

– Я хочу готовить, а не лепить куличики из грязи! – я вырвала листок из блокнота и протянула ему. – И пункт пятый, самый важный. Кофемашина. Рожковая итальянская. Если через два часа у меня не будет нормального кофе, я за себя не ручаюсь.

Директор дрожащими руками взял список. Он смотрел на слова «пакоджет» и «су-вид», как будто это было заклинание вызова демона.

– Но где я это возьму? До Петрозаводска четыре часа…

– Это ваши проблемы, Павел Павлович. Вы директор. Так что решайте. Или идите к тем милым людям за дверью и объясните им, почему они останутся без завтрака.

В коридоре раздался звон разбитого стекла. Кажется, кто-то не выдержал и пошел на штурм буфета.

Пал Палыч вздрогнул.

– Я… я Мише передам список, – пробормотал он, запихивая листок в карман. – Он завхоз. Он… он что-нибудь придумает. Он рукастый.

– Вот и отлично, – я встала и поправила свитер. – А теперь дайте мне ключи от кухни. Я пойду оценю масштаб бедствия. И предупредите персонал… если он есть… что демократия закончилась. Начинается диктатура вкуса.

Я направилась к выходу, но у двери остановилась.

– И, Пал Палыч. Скажите своему «рукастому» Михаилу, что если он притащит мне вместо пакоджета дрель с насадкой, я эту дрель использую не по назначению.

– Понял, – сглотнул директор. – Передам. Дословно.

Я вышла в коридор. Толпа немного расступилась, увидев меня. Видимо, выражение моего лица было красноречивее любых объявлений.

– Завтрак будет через сорок минут! – громко объявила я, проходя сквозь строй пенсионеров как Моисей через Красное море. – Омлет пуляр, конфитюр из местных ягод и тосты. Расходитесь по номерам мыть руки!

– А каша? – робко спросил дедушка с палочкой.

– Каша отменяется, – бросила я, не оборачиваясь. – Сегодня мы едим белок.

Я подошла к дверям кухни. Вставила ключ в замок и повернула.

За дверью меня ждала холодная, тёмная пещера, полная грязных кастрюль и застывшего жира. Моя «Лаборатория».

– Ну что ж, – прошептала я, надевая фартук, который нашла на крючке. На нем было написано «Лучшей хозяйке» и нарисован поросенок. – Поиграем в высокую кухню в условиях постапокалипсиса.

Где-то наверху, на крыше, Михаил, наверное, прямо сейчас чинил антенну, даже не подозревая, что его ждёт самый странный список покупок в его жизни. И что его спокойное существование таёжного медведя закончилась ровно в ту секунду, когда я переступила этот порог.

Я включила свет. Лампа мигнула и загорелась, освещая поле грядущей битвы.

Первым делом – найти яйца. Вторым делом – убить того, кто придумал хранить муку рядом со стиральным порошком.

Спустя полчаса на кухню ворвалась Люся, официантка с начесом, которому позавидовала бы рок-звезда 80-х.

– Марина Владимировна! – задыхаясь, выпалила она. – Там Пал Палыч список Мише по рации диктует! Миша матом ругается, на всю территорию слышно! Спрашивает, куда вам этот «вакууматор» засунуть!

Я взбивала белки венчиком так яростно, что миска нагрелась.

– Передай ему, Люся, – улыбнулась я, не прекращая взбивать, – что, если он не найдет вакууматор, я найду способ приготовить его самого. В собственном соку. Медленно. При температуре пятьдесят пять градусов.

Люся посмотрела на меня с благоговейным ужасом и попятилась к двери.

– Так и передам… Ой, а пахнет-то как… Не нашими котлетами…

– Это запах победы, Люся. Иди накрывай на стол.

Я вылила пышную белковую массу на сковороду. Омлет поднялся, как ядерный гриб, только желтый и аппетитный.

Пусть кричит. Пусть ругается. Но я получу свою кухню. Или разнесу этот санаторий по кирпичику, чтобы построить его заново. И начну я с фундамента, на котором написано: «Никакого майонеза».

– Это называется «сервис», Люся, а не «раздача корма», – я краем глаза заглянула в зал и вернула официантку назад, на кухню. – И с этого момента мы работаем по системе чеков.

Люся нервно моргнула. Её глаза, густо подведённые голубыми тенями, выражали священный ужас пополам с непониманием. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу посудомойка тётя Валя, существо бесплотное и тихое, как тень отца Гамлета.

– Марина Владимировна, – робко начала Люся, теребя край кружевного фартука. – Какие чеки? У нас кассовый аппарат ещё при Брежневе сломался. Мы в тетрадку пишем: «Иванов, 5 стол, компот».

– Тетрадка – это атавизм, – отрезала я. – Это пещерный век. Мы переходим на цифровую систему мышления. Даже если у нас нет цифры.