Кстати говоря, по этим расходам Жуков нисколько не возражал. Сам прекрасно понимает, наверное, что хорошие коммуникации, проложенные по всей стройке, ему только в помощь.

Подумал, что удачно вышло, что жена сама неожиданно попросилась со мной в эту поездку. Вместо решения бытовой аудиторской задачи получился небольшой семейный поход.

Задумался даже: на какие мероприятия я бы смог также жену с собой брать?

Ну, не на совещание в «Полёте», это само собой. И не на инспекции по заводам, где наша группировка свои дела обделывает, тоже…

Тут мне в голову еще одна мысль пришла: к антиквару, когда в следующий раз пойду, можно с собой Галию захватить. Хотя немедленно, вздохнув, от этой мысли отказался: я ж к нему в следующий раз планирую пойти, чтобы заодно расплатиться за те золотые червонцы, что он для меня отложил. Я же за них залог уже оплатил… И мне, конечно, нужно будет внимательно, на всякий случай, каждый червонец, что он мне будет отдавать после оплаты, внимательнейшим образом осмотреть.

Нет, это, конечно, слишком глупая будет идея, чтобы жена моя с огромным интересом за всем этим наблюдала. Ни к чему ей вообще ни видеть, что я золото в таких объёмах скупаю, ни знать об этом.

Эх, побыстрее бы уже основная стройка была бы завершена здесь, чтобы можно было наконец воспользоваться ячейкой для своих ценностей. Сразу большая ноша с плеч упадёт.

Вспомнил, конечно, тут же, а как же без этого, и про свой клад, который зарыл в деревне: как он там поживает? Интересно, не нашёл ли его кто‑нибудь? Что приятно, вспоминал я о нём достаточно редко, а уж теперь, после того как КГБ разрешил мне в Италию выехать, и вовсе он меня перестал волновать.

Вообще нет смысла переживать по поводу того, сохранится ли мой деревенский клад в неприкосновенности, потому как те мои активы, которые сейчас в Италии нарабатываются под неутомимым присмотром Тарека Эль-Хажж – вот это и есть настоящее сокровище.

А все эти золотые и серебряные монетки и советские рубли, которые я здесь успел скопить, – это так, баловство просто на их фоне…

Самое главное – во время этой предстоящей поездки в Италию успеть юридически закрепить все принадлежащие мне активы.

Тарек всё же серьезным бизнесом занимается. Работа эта нервная, здоровью не способствует. Вдруг помрёт от какого‑нибудь инфаркта или инсульта? А старший сын, который в Париже комфортно время проводит, скорее всего, станет его основным наследником. Возьмёт да и скажет, что первый раз меня видит, и никакие двадцать процентов ни от чего мне не принадлежат.

Ну вот теперь будет у меня полторы недели, чтобы с Тареком все мои права на эти двадцать процентов закрепить так, чтобы потом никто не мог их у меня отнять…

Закончив с фотографированием, пошли к зданию музея.

Не успели ещё подойти ко входу, как из него выскочил вьетнамский помощник Жукова. Он меня очень хорошо запомнил, как и я его, – забыл только, как его зовут: то ли Нгуен Тронг, то ли Тронг Нгуен.

Решил не экспериментировать, просто молча поздоровался с ним за руку, чем он был весьма доволен. Понимал прекрасно, что я – это часть инспекции из Москвы, которой его большой начальник Жуков вынужден отчитываться регулярно.

Только он пальцами щёлкнул в воздухе – тут же появился вьетнамец с двумя белыми касками строительными, которые мы с Галией, поблагодарив его, сразу надели. Всё правильно: стройка детям не игрушка. Элементарные правила безопасности, посещая её, соблюдать необходимо.

Помощник Жукова тут же убежал, а я неспешно повёл Галию, устраивая ей экскурсию, рассказывая, что тут и как.

Внутри оказалось намного теплее, чем в прошлый раз. Причину сразу понял: окна ставили не везде, но по тем коридорам, где мы сейчас шли, их уже установили вместе со стеклом. Подошёл, осмотрел их внимательно – качество одобрил.

А тут и Жуков прибежал вместе со своим помощником. Я так и знал, что вьетнамец за ним побежал.

Городня, строительный объект

Жуков направился к нам со встревоженным лицом. Наверное, это первый несогласованный с ним предварительный визит из Москвы от нашей группировки. А человек он опытный, понимает, что в таком случае это вполне может быть проверка. Но, увидев мою жену, тут же расплылся в улыбке. Я понял, почему Жуков так успокоился, когда Галию рассмотрел, да еще всю такую нарядную. Ясно же, что если бы из-за каких-то проблем я сюда заявился, то очень вряд ли с женой бы приехал на разборки. Может, он решил вообще, что просто я от скуки решил жене показать, что мы тут строим…

– А, Павел Тарасович, вы к нам со своей супругой прибыть изволили? – тут же церемонно сказал он. – Позвольте представиться: Жуков Евгений Семенович.

– Да, всё верно. А это моя супруга – Галия Загитовна. Но, наверное, думаю, будет лучше, если мы все будем общаться по именам, – усмехнулся я, видя, как из Жукова культура прямо‑таки прёт.

Вот что значит – человек музей строит и проникся антуражем. Глядишь, ещё пяток музеев построят – и можно экскурсоводом в Эрмитаж пристраиваться.

В общем, утратив прежнюю тревожность, Жуков тут же предложил Галие показать, что тут и как. И чуть ли не первым делом повёл её туалеты показывать, по поводу которых со мной так сражался. Зайдя вслед за Жуковым и женой, я был приятно поражён тому, что тут всё уже было в готовом виде.

И красиво же получилось, чёрт подери! Как я и задумал: входя сюда, советские граждане будут тут надолго застревать. И плевать им будет и на стены под антураж древних крепостей, и на черепичную крышу. Вот где они, скорее всего, фотографироваться будут – чтобы эту неземную красоту дома потом людям показать.

Жуков явно через связи Захарова всё сумел добыть дефицитное – и раковины финские, и унитазы, и плитку итальянскую. В XXI веке такие санузлы были нормой для крутых ресторанов в гостиницах пять звёзд. Но для СССР в 1974 году это было просто что‑то запредельное, сбивающее людей с ног.

У нас самих‑то ванные комнаты очень пристойно обставлены в нашей квартире. Но Галия тоже была в приятном шоке, когда сантехнические объекты будущего музея начала инспектировать. А Жуков порхал вокруг, словно бабочка. И, слава Богу, хоть не жалил, как пчела, а просто трещал без умолку с невыразимой гордостью за то, что его руки причастны к созданию такой красоты, рассказывая, что конкретно из какой страны здесь из установленного…

Слава Богу, хоть в женский туалет зашли, а то он бы, наверное, и про писсуары также, не замолкая, рассказывал – как про унитазы, плитку и смесители.

Да, в такой туалет не стыдно и кого‑то из Политбюро отвести. Чувствую, когда Захаров приедет принимать объект, то обалдеет, увидев, насколько всё здесь сделано круче, чем во многих самых лучших объектах Москвы.

Ну так всё логично: я же руководствовался опытом столицы рыночной России XXI века, на процветание которой вся матушка Россия скидывается. Пусть даже, возможно, и без всякого на это желания. Но куда она денется…

К моему удивлению, Жуков не замолкал все десять минут, что мы этот туалет общественный осматривали.

«Скажи мне кто, что мне будут показывать десять минут общественный туалет, и мне будет не скучно, я бы в жизни такому не поверил. Но нет, Жуков оказался лицедеем не хуже Марка Анатольевича. Про совершенно обычные бытовые вещи – что может быть приземлённее, чем унитаз, хоть и финский, – он рассказывал так интересно, что эти десять минут мне скучать вовсе и не пришлось.

Правда, немножечко магию торжественного вещания Жукова о том, как всё тут чудесно, нарушали достаточно свежие воспоминания во время моей предыдущей поездки сюда, когда он всячески протестовал против того, чтобы такие деньги на сортиры тратить.

Забавно, как он ловко переобулся, когда увидел, что в итоге вышло...

Наконец с туалетом было покончено, и мы пошли дальше. Там уже что‑то Галие Жуков показывал, а что‑то – я сам.

Больше всего времени мы уделили центральному залу, в котором панно с Мадонной будет и витражи. Я рассказал Жукову, что панно уже готово, а над витражами скоро начнут работать. Он был этим очень доволен.