Москва, Кремль

Кулаков снова пришел к Капитонову. Тот, конечно, несколько удивленно на него посмотрел. Тоже понять можно. Секретарь ЦК КПСС по кадрам человек чрезвычайно занятой. Даже член Политбюро не должен каждый день к нему бегать, отвлекая от его обязанностей. Тем более что вчера они кучу времени вместе провели, пока другие люди в приемной терпеливо ждали.

Нет, конечно, он вслух ничего не сказал. Человек он вежливый. Да и с уважением относится к Кулакову.

Но оба прекрасно понимали, что ситуация несколько неловкая. И Кулакову было очень неприятно осознавать, что он дальше должен ее еще дополнительно усугубить своими словами. Ну а куда деваться?

Несколько смущенно кашлянув, он все же приступил к делу:

– Иван Васильевич, тут такое дело. Вот вчера мы с вами обсуждали возможную кандидатуру на министра сельского хозяйства. И остановились на Петре Мироновиче Машерове.

– Да, все так и было, – согласно кивнул Капитонов, явно побуждая его быстрее переходить к делу, еще раз тем самым намекая, что они и так вчера кучу времени на этот вопрос потратили.

– Но тут дело такое. – развел руками Кулаков с сожалением. – Все же, наверное, я тогда вчера погорячился. Не уверен я, что Машеров подойдет. А самое главное, что он согласится на эту должность. Подумал я и решил, что все же надо, наверное, остановиться на кандидатуре Михаила Сергеевича Горбачева. Уже вызвал его в столицу на переговоры…

– Горбачева, не Машерова? – точно прищурил глаза Капитонов, пристально смотря на Кулакова. Это было как-то необычно, поэтому Кулаков даже немножко растерялся. Явно секретарь ЦК по кадрам что-то имел в виду, так смотря на него. И да, так оно и оказалось…

– Дело в том, – пояснил Капитонов, – что вчера, вскоре после нашего разговора, ко мне обращался помощник Леонида Ильича Брежнева как раз с этим вопросом. А именно – кого мы с вами согласовали на должность министра сельского хозяйства. И поскольку вы тогда меня твердо уверили, что Машеров – лучшая кандидатура, я ему это, собственно говоря, и озвучил.

Тут, конечно, Кулаков едва в осадок не выпал. В том, что сообщил Капитонов, были и плюсы, и минусы.

Ну, плюс совершенно очевиден. Брежнев все-таки интересуется его делами и, что гораздо важнее, его мнением по кандидатуре на такой важный пост, который как раз находится в его ведении как секретаря ЦК по сельскому хозяйству. Понять бы только, с целью поддержать или покритиковать?

А с другой стороны, минус-то тоже очевиден. Получается, что Брежневу теперь сообщено, что Кулаков поддерживает Машерова. Ну а как поддерживать Машерова, если уже очевидно, что это кандидатура от его конкурентов?

Да уж, ситуация сложилась пренеприятнейшая. Неужели придется самому идти к генсеку и рассказывать ему, что его точка зрения изменилась, и он больше не хочет предлагать на эту должность Машерова? С этим тоже достаточно все непросто. Надо ему как следует подумать сначала, – сразу же сообразил Кулаков. Вон как Капитонов отреагировал недовольно, когда он ему заявил о том, что за какой-то день поменял своего кандидата на эту должность. А уж как Брежнев отреагирует, если он с таким же вопросом к нему заявится? Явно тоже посчитает его легкомысленным. То одного человека предлагает, то другого.

А самая главная неприятность, если вдруг Брежнев, если он сам к нему придет, спросит про его мотивы. Почему он вдруг Машерова так хотел и отказался от него? Вот что сказать, кроме того, что велика вероятность, что Петр Миронович откажется? Но естественно, что первый вопрос от Брежнева на это будет: а ты, Федор, вообще спрашивал Петра об этом? А раз не спрашивал, то чего же тогда мнение свое поменял? Может, он рад будет принять эту должность?

В общем, нужно думать, и думать крепко…

И Горбачева уже вызвал… Не звонить же ему, чтобы пока что не приезжал…

И почему все так непросто?

***

Москва

Читать лекцию сегодня мне предстояло на Московском заводе по переработке вторичного сырья драгметаллов. Меня сразу это предприятие заинтересовало, когда Ионов предложил выбрать, куда мне с лекцией отправиться.

Конечно, можно только представить, какие там объёмы золота, серебра и, вполне может быть, и других драгоценных металлов вертятся. Но однозначно, что немалые… Так что интересно, конечно, на это предприятие посмотреть.

Ну и в восьмидесятых годах, когда СССР будет рушиться, если так оно всё и будет, как раньше, несмотря на мои попытки что‑то изменить, вполне может быть, что нужно будет обратить внимание нашей группировки на это предприятие.

Не для того, конечно же, чтобы раздербанить всё и уничтожить, как поступит какой‑нибудь вор в законе, который, если мы туда не влезем, на это предприятие обрушится. А для того, чтобы встроить его в нашу группу уже ранее взятых под контроль предприятий и сохранить социальную направленность этого завода.

Ну а на прибыль с такого завода, конечно, можно будет много добрых дел сделать на руинах страны...

Правда, такая моя направленность размышлений предполагала, что наша группировка в целости и сохранности доживет до этого времени. И что в конце восьмидесятых – начала девяностых, когда в целом люди озлобятся, кто‑то в ней всё ещё будет слушать мои предложения по поводу того, что необходимо сохранять социальную ориентированность на наших предприятиях…

Впрочем, при обычном сценарии, будь я просто одним из многих членов группировки, с такими же правами, как и все остальные, вряд ли, конечно, ко мне бы стали прислушиваться. Поглотила бы всех жажда наживы с головой, я так думаю. Открытые Горбачевым возможности для бесконтрольного обогащения из многих до этого вполне приличных советских людей настоящих монстров сделали. Как говорится, чем больше соблазнов, тем меньше праведников. Но если к тому времени я смогу уже спокойно показывать свои зарубежные доходы, а Тарек Эль-Хажж будет продолжать раскручивать сеть своих предприятий, в части из которых у меня будет своя двадцатипроцентная доля, прежними высокими темпами, то я, в принципе, смогу и возглавить эту группировку в восьмидесятых. И тогда уже моё слово будет решающим, а к моему мнению будут относиться с уважением, потому что за мной будут стоять огромные зарубежные капиталы… В той самой уважаемой всеми при Горбачеве и Ельцине инвалюте…

В принципе, если дело с зарубежными активами пойдёт неплохо, то я и сам смогу, даже если члены группировки будут против, обеспечивать высокие социальные стандарты на наших предприятиях не хуже, чем были в Советском Союзе.

Хотя… Пришли мне в голову новые мысли. Вот по поводу именно этого завода, связанного с драгметаллами, надо будет очень и очень серьёзно подумать, когда придёт время. Может быть, вообще не стоит к нему даже и близко подходить…

Можно же представить себе, как на такой завод слетятся преступники всех мастей, как старой, так и новой формации: от воров в законе до будущих олигархов. Тут однозначно речь будет идти об отстреле подосланными киллерами нежелательных конкурентов. И надо мне будет во все это встревать?

Ну ладно, когда это всё ещё будет? Пока что я просто съезжу туда и прочитаю там лекцию.

На проходной сразу было видно, что это не обычный московский завод, а очень даже специализированный. Охрана уж больно серьёзно выглядела – военизированная, с оружием. Несмотря на то, что меня уже ждал профорг, всё равно согласование на то, чтобы пропустить меня внутрь, заняло пару минут. А еще охранники дружелюбно, но твердо посоветовали портфель оставить прямо здесь, чтобы потом его забрать, если, конечно, я не хочу, чтобы они его обыскивали, когда я буду выходить с завода. Мол, тогда они ограничатся только личным обыском, потому что всех, кто с завода выходит, всё равно обыскивают.

Тут мне в голову хорошая идея пришла.

– А давайте, – сказал я, – я вообще всё оставлю, чтобы у меня пустые карманы полностью были. Вам тогда меня на обратном пути будет проще обыскивать.