Игнат появился так же внезапно, как и исчез, вошел в отчий дом с привычной порывистостью и только лишь в гостиной замер в нерешительности. Зоя играла на фортепиано; она сидела спиной к двери, но, верно, что-то почувствовала, потому что руки ее, взметнувшиеся было вверх, упали на клавиатуру мертвыми птицами, а позвоночник натянулся струной.

— Ну, здравствуй, брат! — Игнат шагнул мне навстречу. — Зоя, счастлив видеть тебя!

Она не ответила, даже головы не повернула. Игнат горько усмехнулся, кивнул.

— А я ненадолго. Можно сказать, проездом. Уезжаю за границу. Буду учиться в Берлине инженерному делу. Вот зашел попрощаться и… — он запнулся, — попросить прощения. Зоя, ты меня слышишь?

— Слышу. — Тонкие пальчики пробежались по клавишам, под потолком повисло похожее на стон эхо. Зоя так и не обернулась.

— Вы женитесь, я знаю. — По ковру Игнат шел бесшумно, на мягких волчьих лапах. Шел к Зое, а я не мог даже пошевелиться. — У меня есть подарок для тебя. Скромная безделушка, ничего особенного. — Его пальцы коснулись напряженного Зоиного затылка, заскользили по шее.

Опомнившись, я шагнул к ним, но не успел. Белоснежную Зоину шею обвивала серебряная цепочка, на которой висел похожий на листок клевера ключик. Ведьмин знак…

Зоины пальцы коснулись цепочки, погладили ключик.

— Как красиво! — На губах ее играла мечтательная улыбка, а в глазах заклубился туман, такой густой, что за ним не было видно даже зрачков. Зоя — моя Зоя! — смотрела на Игната так, как раньше смотрела только на меня.

— Я знал, что он тебе понравится. — А Игнат смотрел только на меня. И столько всего было в его взгляде…

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы в гостиную не вошел отец.

— Ты?

— Я.

— Надолго?

— Нет, только до свадьбы брата. Я ведь могу остаться до свадьбы?

Я не хотел, чтобы он оставался, не желал видеть пьяный ведьмовской туман в Зоиных глазах. Я уже был готов сказать нет, когда отец вдруг сказал:

— До свадьбы можешь остаться, но затем… — Он подошел к Игнату вплотную. — Помнишь наш уговор, сын?

— Такое не забыть. — Губы Игната скривились в горькой усмешке. — Сделаю, как ты велел, отец, — добавил он с многозначительностью. — Зоя, сыграй нам что-нибудь! — Он дотронулся до Зоиного обнаженного плеча, и она послушно кивнула, прежде чем коснуться клавиш, тронула треклятый ключ.

Руки мои дрожали от желания разорвать цепь, стряхнуть с Зои морок. Я не успел…

— Что это? — Голос отца сделался хриплым, едва слышным. Он тоже смотрел на ключ.

— Занятная безделица, правда? — Игнат отошел к окну, всмотрелся в сгущающиеся сумерки. — С историей. — Он обернулся и подмигнул отцу: — Я люблю истории.

Эти двое разговаривали так, словно знали что-то мне неведомое. Ни в голосах их, ни во взглядах не было тепла. Фортепиано рыдало. Зоя мечтательно улыбалась, ведьмовской туман выплеснулся из ее глаз, затопил комнату…

Дэн

Ночевать одному в комнате было непривычно. Дэн и сам не понял, когда он успел привязаться к этим троим. Ведь с самого первого дня решил, что они для него всего лишь случайные попутчики. Решил, а потом взял и привязался!

Что там говорил Лешак про гарь? Что она их пометила? Может, и пометила, связала крепко-накрепко, точно братьев. С Ксанкой она его тоже связала прочными дымными узами. Дэну казалось, он знает про нее все и одновременно ничего. Он даже лицо ее не мог вспомнить, как ни старался. Но стоило только снова ее увидеть, и кажется, что они никогда не расставались. Странно… Этим летом вся его жизнь, похоже, состоит из странностей, страшных, непонятных, увлекательных.

Дэн уснул ближе к полуночи, решив, что завтра непременно пригласит Ксанку на затон. Что еще делать в этом наполовину вымершем лагере?

Утро началось непривычно неспешно и несуетно. Да и кому суетиться, если Суворов с ребятами в больнице? В столовой тоже было непривычно тихо и малолюдно, даже избежавшие массового отравления волки в отсутствие противника вели себя нетипично смирно. Только за «вражеским» столиком царило оживление. Измайлов с дистрофиком о чем-то спорили вполголоса, а близнецы многозначительно поглядывали на Дэна. Наверняка вынашивали новый коварный план.

После завтрака Чуев по приказу Шаповалова устроил какие-то вялые соревнования, интереса к которым не проявили ни вепри, ни волки. А после обеда каждый наконец получил свободное время.

К домику Василия Дэн направился после полдника. Время от полдника до ужина было самым подходящим для самоволки. На подступах его обогнала «Скорая». Наверное, у кого-то в лагере приключилось запоздалое отравление. Оказалось, Дэн ошибся, «Скорая» замерла у домика Василия. Ксанка?.. Сердце сжалось и заныло от недоброго предчувствия. Они не виделись со вчерашнего вечера. За целый день могло случиться все, что угодно.

Дэн в нерешительности стоял перед домом, когда на крыльцо вслед за врачом вышел отец Василия. Вид у него был потерянный, он слушал доктора, кивал, мял в пальцах незажженную сигарету. Через минуту из дома выскочил Василий, взъерошенный, с красными от слез глазами. Не было видно только тети Лиды.

— Ей стало плохо, — послышался за спиной тихий голос, и Дэн вздрогнул от неожиданности. Ксанка стояла, прислонившись к дереву, скрестив на груди руки. — Еще утром жаловалась на сердце. У нее очень больное сердце. Знаешь?

— А сейчас она как? — На Ксанку было невозможно злиться, ее просто нужно воспринимать такой, какая она есть.

— Кардиограмму сняли, укол сделали. — Ксанка пожала плечами. — Мне кажется, получше, но я не врач. Врач ей в больницу предлагал ехать, но она отказалась.

Отец Васьки тем временем распрощался с доктором, и «Скорая» тронулась с места. Мужчина присел на ступеньку крыльца, зажатая в его зубах сигарета так и осталась незажженной.

— А ты зачем здесь? — спросила Ксанка вроде бы равнодушно.

— Я за тобой. Давай искупаемся.

— Ты и я? — Она разглядывала его с ленивым интересом.

— Да.

— А не боишься?

— Чего? — Он уже подумал, будто она упрекает его в трусости из-за того, что он не хочет отвести ее к блуждающему огню. Дэн даже почти обиделся.

— Я же вот такая! — Она похлопала себя по торчащим из прорех джинсов коленкам. — Я же чокнутая, а встречаться с чокнутыми опасно для репутации.

— Дура ты, а не чокнутая, — сказал Дэн беззлобно. — Разве нормальные парни обращают внимание на такую ерунду?

— А ты нормальный парень? — Она улыбнулась уголками губ.

— Хотелось бы думать. Так мы идем?

Ксанка колебалась всего мгновение, а потом кивнула.

— Мы идем!

Выходили уже привычным путем, через потайную калитку. Пока шли к реке, разговаривали о всяких пустяках, про гарь не вспоминали. Лишь проходя развилку, Ксанка вздрогнула, оглянулась по сторонам.

— Ты здесь его видела?

Дэну не нужно было называть имя, она поняла его без слов.

— Да. — Ксанка коснулась висящего на шее ключика.

— Не бойся.

— Я не боюсь!

Вот такая она — бесстрашная. Давно нужно было это понять.

Несмотря на аномально жаркое лето, вода в затоне была холодной, наверное, из-за бьющих со дна ключей. Ксанка зашла в реку первой; Дэн замешкался на берегу, а когда наконец подошел к воде, девушка уже плескалась на самой середине реки, там, где по его прикидкам, глубина была метров шесть, там, где, если верить дневнику графа Шаповалова, на него напала ведьма-утопленница. А потом там же утонула школьная учительница, внучка Лешака… Дэн поплыл навстречу Ксанке. Не то чтобы спасать, просто подстраховать на всякий случай.

Ее не нужно было подстраховывать, она хорошо плавала, но все равно устала раньше его. Дэн еще плавал, когда Ксанка выбралась на берег и растянулась на траве. Выходить из воды не хотелось, да и время еще позволяло. Дэн набрал полные легкие воздуха, нырнул. А когда вынырнул, Ксанки на берегу не оказалось… Он видел ее одежду и рюкзак, но девушки нигде не было. Нет, он не испугался, но в душе шевельнулось недоброе чувство.