Ничего хорошего уже не будет, мысленно возразил Тайлер.

День рождения мамы и та чудесная неделя были паузой, передышкой, после которой их должен настигнуть очередной кошмар.

Тогда они чувствовали себя семьей и наслаждались жизнью.

А сейчас будущее вновь стало непроглядным.

Но разве хоть что-то могло быть лучше, чем доверительные объятия отца и сына?

Тайлер всхлипывал. Джослин, почуяв неладное, спустилась вниз. Она была очень встревожена, но Стив приложил палец к губам, и она оставила их наедине.

То был важный момент для них обоих. Они долго сидели вместе, молча обнявшись. Да и говорить было незачем. Папа понимал его и любил – а Тайлер любил отца.

Позже, когда Стив вспоминал эти минуты, он пожалел только об одном. О том, что они все-таки не произнесли невысказанные слова вслух.

Около четырех утра окно спальни Тайлера приоткрылось. Что-то длинное и узкое коснулось деревянной рамы, и в комнату хлынул холодный воздух. Тихо скрипнули петли, будто тщетный крик часового, но Тайлер крепко спал и ничего не услышал.

За переплет ухватились чьи-то худые руки, и в окне появился черный человеческий силуэт.

Он с трудом забрался внутрь – куда хуже, чем сам Тайлер, когда он ночью выбирался в лес, чтобы отыскать Флетчера.

Но человек этот не упал, движимый недюжинной силой воли.

Он встал на пол и замер, после чего двинулся к кровати.

Скрипнула половица.

Тайлер заворочался во сне.

Незнакомец не шевелился.

И вновь направился к постели.

Тайлер лежал на животе, закинув руку над головой и прижавшись щекой к подушке.

Человек выудил что-то из кармана штанов. Предмет осветил комнату. Пальцы сжали сенсорный экран, нащупывая нечто, чего не нашел бы никто другой.

Спустя несколько секунд человек поднес айфон к уху Тайлера. Его руки дрожали, и ему пришлось схватить себя за запястье, чтобы удержать гаджет.

Прижав айфон к уху Тайлера, он включил воспроизведение.

Тайлер что-то пробормотал во сне, а затем застонал, но так и не проснулся.

Когда аудиозапись окончилась, человек включил ее во второй раз.

И снова.

И снова.

В сказках самые жестокие моменты обычно пропускают мимо ушей. Не злодеяния ведьмы, а горе бедного лесоруба, потерявшего детей.

Как врач Стив Грант понимал, что люди, готовые принять смерть своих тяжелобольных близких, могут сами справиться со скорбью и не сломаться после потери. Временами они даже ощущают примирение с действительностью, что смягчает их душевные страдания, потому что они уже успели подумать о самом худшем и свыкнуться с ситуацией.

Но Стив не был готов к внезапному шоку. И психологические приемы и выверты ему не помогли.

Ужас обычно настигает тебя молниеносно и разрушает твой мозг одним страшным ударом.

Человека, пробудившегося в то злополучное пятничное утро четырнадцатого декабря, звали Стив, однако он уже не являлся Стивом Грантом.

Он побрился и отправился на работу. Вечером по дороге в Блэк Спринг он заехал в Ньюбург, купил что-то в супермаркете и вернулся домой.

Прежний Стив исчез. Его не было – тот человек, который вечером съежился на полу возле неубранной кровати своего сына (на ней все еще оставался отпечаток тела Тайлера), был не Стивом.

Он был безымянным сломленным от горя отцом.

И он не смог застелить кровать Тайлера.

А последним мрачным штрихом было то, что они мучились, как в отвратительной страшной сказке. Они не могли даже приблизиться к Тайлеру, потому что рядом находилась она.

Он едва осознавал, что им надо держаться вместе и попытаться сохранить обломки семьи. Сумеречная реальность, в которой пребывал Стив (все же его звали Стив), обесценила все раз и навсегда. Утешение и поддержка стали пустыми словами.

Стив пребывал в ступоре и не мог погрузиться в приличествующую ситуации скорбь. Он не был способен жалеть кого-то или принимать чужие соболезнования.

Да и семьи более не существовало – ячейку мироздания уничтожили за одну ночь.

Стив вспомнил, как Джослин сидела в плетеном кресле в приемном покое больницы Святого Луки в Ньюбурге. Помещение заливал холодный свет флуоресцентных ламп.

Ее-то ребенок еще жив, зло подумал Стив.

Рядом были Мэри Вандермеер и ее отец.

Наверное, Джослин придется вытерпеть все в одиночестве – без Стива.

Зазвонил телефон, а затем в дверь постучали. Стив поплелся в прихожую: выяснилось, что на крыльце стоял Пит с покрасневшими от слез глазами.

Стив не мог точно сказать, в котором часу он впустил Пита в дом, поскольку для него время будто замкнулось в кольцо. Патологоанатом из похоронного бюро «Нокс и Крамер» давно ушел.

Не обращая внимания на соседа, Стив уставился на нетронутую еду из китайского ресторанчика.

Середина сентября, Тайлер и Мэтт сидят за обеденным столом, поддразнивая друг дружку. Тайлер тогда не расставался с камерой GoPro.

– Им удалось почти полностью очистить правый глаз Мэтта, – произнес Пит. – Сделали промывание желудка, он вне опасности. Но с левым глазом – проблемы. Клей схватился с роговицей. И успел отвердеть прежде, чем парнишку доставили в больницу.

– Да, – констатировал Стив.

Тогда, в сентябре, в окно светили лучи солнца.

«Уверен, ты и не догадываешься, что я умею думать!»

«Неужто, брат-мой-воняющий-как-лошадь? Кстати, мне бы хотелось, чтобы ты хорошенько вымылся».

– Стив?

Удержавшись, чтобы не ухмыльнуться, Стив смущенно поглядел на Пита:

– Что?

– Есть серьезный риск необратимых повреждений, понимаешь? Клей впитывается в роговицу. Он может остаться слепым до конца своих дней!

– Ладно, хорошо.

Стив совершенно не понимал, о чем говорит Пит.

Как же сказал Тайлер? Ага, вспомнил!..

«Если бы тебе, отец, пришлось позволить кому-то умереть, кто бы это был: твой биологический ребенок или все население городишки Блэк Спринг?»

Намек на ухмылку окончательно пропал с лица Стива.

– Ты меня слышишь, Стив? – настойчиво спросил Пит.

– Угу.

Пит схватил его за руку. Странно, какая мягкая и нежная рука у соседа, отрешенно подумал Стив.

– Ты должен к ним поехать! – взмолился Пит. – Я отвезу тебя в Ньюбург. Ты нужен им! Ты нужен Джослин. Да, все полетело к чертям, но, дружище, у тебя есть Мэтт. Твой сын лежит в больнице и борется за свою жизнь!

Пит судорожно вздохнул.

– Почему ты сейчас здесь сидишь! – воскликнул он и заплакал.

Стив, до этого момента игнорирующий Пита, поднял голову. Каким-то непостижимым образом он сумел сосредоточиться на происходящем. Надо бы держаться за это ощущение, хотя и непонятно зачем, подумал он.

– Я не могу, Пит, – спокойно и вежливо ответил он. – Я должен остаться в доме.

У Пита затряслись плечи. Стив обнял его.

Я утешаю своего соседа, который переживает из-за смерти моего старшего сына, внезапно понял Стив.

Очередной виток абсурда.

Стив прикусил губу, чтобы не расхохотаться. Смех выглядит неподобающим, решил он. Почувствовал укол боли и скривился.

Его нижняя губа посинела и распухла. Он едва на куски ее не порвал, когда они нашли мальчика.

Тогда Стив приник к лестничным перилам, поджал колени и закусил кулак с выпученными глазами и пересохшим горлом. Его волосы взлохматились, и сперва он не мог издать ни звука.

Сейчас он тоже ощутил металлический привкус крови во рту. Вот и отлично. Его охваченное безумием сознание возвращалось к реальности. Но если он засмеется, то потом наверняка забьется в истерике и вот тогда окончательно свихнется.

«Ты у нас политкорректный, как и всегда!» – прозвучал голос Тайлера у него в голове.

Время опять пошло по кругу, но теперь Стив пытался вспомнить кое-что другое.

Что же еще говорил Тайлер в тот день?

Но Стив больше не смог ничего вспомнить.