Голова Мэтта зависла в паре дюймов над подушкой: ее удерживали мышцы, сведенные судорогой.
Дежурный врач объяснил им, что при смене повязок зрачок правого глаза не реагировал на свет. А левый глаз вообще не будет реагировать ни на что, пока не проведут пересадку роговицы.
Стив знал, во что превратился глаз его младшего сына.
Мутно-белый комок – могло даже показаться, что глазное яблоко попросту отсутствует.
Ни Стив, ни Джослин не смогли уснуть. Джослин не хотела возвращаться в Блэк Спринг, и они сняли номер в гостинице «Рамада», рядом с международным аэропортом имени Стюарта – там же, где остановился и мистер Хэмптон. Стив не был в состоянии интересоваться самочувствием Джослин. Когда они покинули палату, ее лихорадило. Говорила Джослин несвязно, как в бреду.
Она совершенно забыла про правила Блэк Спринг и постоянно упоминала ведьму.
– Это сделала Катерина, – заявила она отцу.
Мэри, которая управлялась с проблемами Джослин на удивление профессионально, попыталась успокоить подругу и повела ее в женский туалет.
– Боже мой! – проговорил мистер Хэмптон, и его глаза опять наполнились слезами.
Стив как-то отстраненно заметил, что мистеру Хэмптону давно пора побриться. Стиву всегда нравился отец Джослин, но у них никогда не получалось регулярно общаться. Точно так же дело обстояло и с другими родственниками. А теперь два мира, которые отделяло множество миль, с головокружительной скоростью скользили навстречу друг другу.
– Стив… кто такая Катерина, о которой твердит Джослин?
Стив не смог осадить свою жену. Его сознание двигалось по замкнутому кругу, прокручивая последние двадцать четыре часа. Он боялся, что боль и горе окончательно раздавят его, и потому с готовностью погружался в состояние, схожее с трансом.
Но, по крайней мере, он хоть что-то осознавал.
– Понятия не имею, – ответил он.
Стив понимал, насколько нечестно лгать насчет смерти его сына, но ничего не мог с собой поделать. С какой же легкостью он говорил неправду!
– Она в шоке. Потеряла ощущение времени, – добавил Стив. – Может, она была знакома с какой-то Катериной?
Отец Джослин пожал плечами и разрыдался. Прислонился к стене и схватил Стива за руки. Его пальцы тряслись.
– Поверить не могу, Стив! Тайлер и самоубийство. Почему? Ведь Тайлер был таким… – Мистер Хэмптон оборвал себя на полуслове и сглотнул. – И вы с Джослин ничего не чувствовали? – спросил он и резко встряхнул руки Стива.
Нет, сэр, чуть было не рявкнул Стив.
Он разозлился. В прошлом месяце наш пес на дереве повесился, там, куда и человек вряд ли заберется, а затем троих местных ребят на городской площади плетью хлестали, как в Средневековье. Такие у нас в Блэк Спринг развлечения. Сплошные ярмарочные забавы!
Но его мальчик, Тайлер, – он был настолько…
Стив понял, что пытался сказать его тесть, и у него ком подкатил к горлу.
Не надо говорить ничего вслух, взмолился он, но было уже поздно.
– Тайлер был таким жизнелюбивым, – прошептал мистер Хэмптон, и Стиву сдавило грудную клетку от боли.
Точно, Тайлер отличался жизнелюбием. Потрясающий, талантливый ребенок.
Придурок, почему ты говоришь о нем в прошедшем времени, как будто его уже нет на свете?
Но ведь его нет.
Неужели все окончательно и бесповоротно?
«Помоги мне, папа», – попросил его Тайлер.
И что я сделал для тебя, сынок?
Что?..
Стив медленно покачал головой.
– Милфорд, Милфорд…
– Он действительно не оставил записки? Мне незачем знать содержание, но мне просто будет лучше, если ты скажешь…
– Нет, не оставил.
Куда запропастились Джослин и Мэри?
Стив с трудом сдерживал себя.
Мистер Хэмптон убрал худые руки и совсем сник.
– Могло ли случиться, что Тайлер сам сотворил такое с Мэттом? В приступе безумия?
Стив прикусил рваную губу, чтобы не забиться в истерике.
– Не знаю, Милфорд, – ответил он надтреснутым голосом.
Их отвели в небольшой кабинет – побеседовать с лечащим врачом Мэтта и с психиатром.
Их сопровождал Уоррен Кастильо, на случай, если потребуется помощь. Конечно, он приглядывал за ними обоими.
Джослин немного пришла в себя. Она не стала раскрывать конфиденциальную информацию. Принялась тихо плакать, хватая бумажные платки «Клинекс» из коробки на столе.
После того как были заданы вполне ожидаемые вопросы, на которые ни врач Мэтта, ни психиатр не получили однозначных ответов, наступила краткая пауза.
– Есть одна деликатная проблема, которую я должен с вами обсудить, – произнес медик. – Сейчас у нас нет донора роговицы для Мэтта. Чем быстрее мы окажем Мэтту помощь, тем больше шанс того, что мы сумеем полностью восстановить зрение мальчика. Не думали ли вы о том, что можно использовать роговицу Тайлера для трансплантации его брату?
Стив почему-то был готов к подобному раскладу, но ощутил шок.
– Нет необходимости отвечать сразу же, – вымолвил психиатр. – У вас есть время на раздумья. Прошу прощения, но таким образом Тайлер помог бы своему брату посмертно, как бы ни ужасно это звучало.
Конечно, подумал Стив.
Мы возьмем лучшее от Тайлера, используем Мэтта в качестве каркаса и создадим для вас нового сына. Должно быть, здесь есть некая логика, но она находится за пределами моего рассудка.
Однако Стив тотчас дал согласие. Было очевидно, что именно так и следует поступить.
– А вы, мэм?
Джослин вытерла глаза.
– Стив не против. Значит, пусть так и будет. Тайлер отдал бы все ради Мэтта.
Повисло неловкое молчание. Врач и психиатр ничего не сказали. Уоррен приподнял брови, внимательно оглядывая присутствующих. Джослин ничего не заметила, поскольку снова принялась всхлипывать.
Но Стив понял. Они ей не верят. Как и отец Джослин, они не сомневались, что Тайлер набросился на брата с монтажным пистолетом, после чего повесился в коридоре.
А Уоррена вполне устраивала импровизированная легенда.
У Стива заныло сердце. Его родного сына, его Тайлера, заставили покончить с собой. Его заколдовали – им овладела ведьма, которая ввергла в безумие и Мэтта.
А они – люди из другого мира – думают, что Тайлер свихнулся. Что он – чокнутый подросток, кровожадный и жестокий – вроде тех парней, о которых в новостях рассказывают.
Какая несправедливость, пронеслось в голове у Стива, и он заплакал, впервые с момента смерти сына. Заплакал в голос, сраженный потерей. Но если еще полчаса назад он не смог утешить Джослин, то теперь и Джослин была не в состоянии ему помочь. Они сидели на соседних стульях, но каждый из них находился в своем собственном коконе дичайшего одиночества. Каждый из них переживал свою потерю.
Стив даже не знал, сумеет ли он вообще принять от нее слова утешения, если Джослин попытается это сделать.
Уоррен быстро выпроводил их из кабинета и повел в больничное кафе «Гудзон Вью». Из панорамного окна открывался вид на стоянку, засаженную деревьями, позади которой неспешно несла свои воды река. Посреди разворотного круга высилась огромная рождественская ель, раскачиваясь на ветру.
Стемнело. Наступили холодные декабрьские сумерки.
А в другом корпусе – в больничном морге – лежал их сын. Нагой, разрезанный для вскрытия. Прямо сейчас патологоанатом извлекал из него органы.
– Мне очень жаль, – произнес Уоррен. – Но есть несколько практических вопросов, которые надо решить прежде, чем из «Нокс энд Крамер» приедут и начнут организацию похорон. Вы хотите похоронить Тайлера в земле или кремировать?
– Похоронить, – выпалил Стив.
Джослин даже перестала плакать.
– Стив… – пробормотала она.
У них не было похоронной страховки, как, впрочем, и проблем с деньгами – тоже. Стив всегда считал, что они не из тех, кто придает могилам символический смысл. Раньше они говорили друг другу, что лучше, если после смерти их кремируют. Совершенно гипотетически, впрочем, что здесь удивительного? Но сейчас он вдруг представил себе, как друзья и родные придут к ним домой после кремации, навалятся на салаты и пироги, а Тайлера перед этим просто сунут в печь. Его мягкая кожа почернеет и потрескается от жара, заполыхают мышцы и сухожилия. Его плоть сгорит. От Тайлера не останется ничего, только кучка пепла и дым – тот вылетит из трубы, и его тотчас унесет зимний ветер. Молекулы Тайлера разлетятся во все стороны и осядут на крышах тысяч домов.
