Стива стал бить озноб.
Но так должно произойти, верно? Обещанное воскрешение из мертвых.
Почему бы и нет?
Но он не посмеет… он не может… позволить себе надеяться на… но что на самом деле происходит? Стив отчаянно попытался изгнать мысль, которая терзала его мозг, но она не отпускала его.
Ему казалось, все сложилось неправильно и выхода попросту нет.
Неправильная тишина. Неправильный свет закатного солнца, мягко освещающий ветви деревьев.
Сделанное им давило на Стива невыносимой тяжестью. Он похлопал по карманам в поисках мобильного. Ничего не нашел. Наверняка дома оставил.
Стиву не требовался хрустальный шар, чтобы предсказать будущее. Он пойдет по тропе, вернется домой и увидит последствия своих действий.
Меня ждут, подумал он. Я должен…
А что он, собственно говоря, должен сделать?
Но он посмеет приблизиться к дому. Ему надо немного поразмышлять.
Он взмолился, чтобы Джослин оставалась в больнице Святого Луки вместе с Мэттом. Ведь сейчас глаза Катерины открыты, и всякое может приключиться.
А если Джослин по какой-либо причине решила вернуться в Блэк Спринг, то пусть она развернет машину и поедет прочь. Пусть затаится в любом захудалом мотеле, где ей не будет угрожать опасность.
Ведь первоначальный план был правилен, да? Джослин находилась в Ньюбурге, сидела возле Мэтта – и не мешалась под ногами.
Возможно, Катерина терпеливо ждала того дня, когда кто-то вроде Стива поколдует над ее веками и зашитым ртом. И теперь ей, конечно, нельзя перечить.
И вдруг ведьма не хочет, чтобы Джослин имела отношение к их сделке?
Стив понимал, что тешит себя иллюзиями и пытается обрести почву под ногами.
В действительности он просто боялся.
Ладно, он пойдет по тропе, но не по той, которая петляет, пересекая Философерс Дип, и ведет к его дому. Он выберет южный маршрут – и двинется через Акерманс Корнер, там и Спай Рок Вэлли Крик недалеко. Он сделает выводы. Оценит ситуацию. Если с точки зрения логики все будет более-менее в порядке, то он, наверное, сумеет переступить порог собственного дома. Но если он наткнется на Джослин, то он будет вынужден ей все объяснить.
Он и так напортачил, связавшись с ведьмой. Значит, он в ответе за судьбу Джослин и Мэтта.
Стив прикусил губу и побрел вниз по склону холма. Мышцы ныли от боли, живот скручивало, но в конце концов он поймал нужный ритм. А если он выйдет к Философерс Трэйл, то свернет вправо – и вообще не станет смотреть в сторону дома, решил Стив… и встал как вкопанный.
Кстати, что за крики оглашали Блэк Спринг прошлой ночью?
Непрошеная мысль сверлила его мозг, и Стив, поежившись, сцепил руки на груди. Нет, ему нельзя вновь впасть в безумие! Это излишняя роскошь!
Он должен собрать воедино всю информацию, которой он располагает. Он постарается ничего не упустить.
Итак, он чувствовал боль и трясся от холода. Голод, судороги, сильнейший озноб. Однако физические страдания были ничем по сравнению с душевными переживаниями, которые ему довелось вынести. Животный ужас перед тьмой, которой он, скажем так, потворствовал, добавил к его ступору галлюцинации, – ну а кислородное голодание и паническая атака довершили дело.
Но все началось с криков – за ними последовали запахи.
А потом все выкристаллизовалось в видение, а точнее – в натуральный бред сумасшедшего.
Он слышал стоны, видел изможденных людей, корчащихся, с почерневшими лицами и распухшими бубонами на шее и под мышками. Город погибал от оспы или от чумы – болезней Старого Света.
Стив ощущал вонь плавящегося асфальта, видел бочки со смолой, которые зажигали на углах улиц в попытке очистить воздух от миазмов. А всем заправлял Пит Вандермеер. Сосед даже обзавелся факелом: тот был сделан из джинсов Levi’s, пропитанных бензином и намотанных на ручку швабры Rubbermaid. На фасады покинутых зданий привязывали пучки соломы, чтобы обозначить, где конкретно поселилась зараза. Церковь Пречистого Мета пылала. За ее витражными окнами виднелись больные и мертвые – и все они кричали. Лица горожан превратились в раззявленные маски греческой трагедии.
И тогда Стив отвернулся.
Даже в видении он не желал признавать тот факт, что его друзья и сограждане погибали у него на глазах.
И он видел Катерину. Она не шевелилась и молча взирала на горожан.
А абсурд нарастал. На городской площади материализовались все дети Блэк Спринг. Они были плотно замотаны в белые коконы, связанные между собой в огромную сеть из туго натянутых простыней. Высокое сооружение, устремленное в небо, имело форму выпуклого конуса, похожего на женскую грудь. Через ткань просвечивали розовощекие лица. Как ни странно, но все четыреста детей оказались целы и невредимы, вот только в их остекленевших глазах застыло мечтательное выражение.
Но настоящее испытание постигло их родителей, которые шумели, стоя у подножия величественной башни и держа друг друга за руки. Стив почему-то сразу понял, что если хоть кто-то из них не выдержит и бросится к своему спеленутому чаду, то конструкция обрушится и погребет под собой остальных.
А на самом верху груди была Катерина, будто благословенный сосок, изливающий из серебряного кувшина теплое молоко. Оно стекало по сторонам конструкции, как струи идеального фонтана, и сотни жадных детских языков слизывали его сквозь полотно.
Она щадит детей, подумал Стив, и в его воспаленном мозгу появилась новая мысль.
Неужто взрослые до сих пор слепы? Господи, не дай им разрушить это – ведь Катерина щадит чужих детей!
Но из каких глубин выплыл столь гротескный образ? В самых смелых фантазиях он никогда не представлял себе такого зловещего безумия в сочетании с настолько нелогичной, но естественной красотой. Стив возлежал там, затаив дыхание и глядя на происходящее как на чудо.
Но вскоре видение изменилось – и на вершине конструкции оказалась абсолютно нагая Гризельда Хольст. Толстая и мясистая хозяйка лавки возвышалась над взрослыми горожанами Блэк Спринг и кормила их запеленутых отроков, одновременно производя на свет пищу. Из ее матки, будто послед, извергались бесконечные потоки паштета. Они стекали вниз, марая идеально чистые простыни и впитываясь во все коконы с запеленутыми детьми.
Мне это привиделось, ужаснулся Стив, это нереально. И, вообще, хватит с меня галлюцинаций!
Еще минута, и я очнусь, обязательно очнусь.
Картина вновь задрожала, и на вершине пирамиды возникла Катерина. Хотя, вероятно, она никуда и не уходила…
И тут Стив сообразил, что горожане всегда видели ее именно такой, какой хотели видеть, – злющей, уродливой, жестокой ведьмой. Они не принимали от нее подношений и не замечали, что она жалеет их детей.
Они намеревались уничтожить ведьму.
Метко брошенный камень попал в лоб Гризельде-Катерине и разрезал сосок, как нож-резак. Она начала падать навзничь, размахивая руками, – и вскоре рухнула в паутину из простыней. Раздался звонкий щелчок, словно лопнула струна контрабаса, и детей выбросило из пеленок. А спустя секунду обрушилось и все сооружение, прекрасное в своем совершенстве. Четыре сотни тел взлетели вверх, как от выстрела из катапульты. Стив разинул рот, услышав отчаянные крики и плач.
Родители провалили тест, и теперь их дети сыпались на землю градом. Трещали сломанные кости, а взрослые по-звериному выли, вторя детским стонам.
Даже в своем припадке Стив понимал, что от этого зрелища можно свихнуться по-настоящему.
Когда образ истаял в воздухе, Стив погрузился в беспамятство.
Осталась лишь слабая уверенность в том, что исход страданий был в его власти.
Деревья расступились, небо стало сине-черным, по нему плыли редкие алые облачка. Со странным ощущением дежавю Стив осознал, где он находится. У колючей проволоки, которая отгораживала тропу от заиндевевших пастбищ на склоне Акерманс Корнер.
Здесь всегда пас овец Джон Бланшар. Но сейчас пейзаж выглядел мертвым. С трех сторон высился лес Хайленд Вудс, а внизу раскинулся Блэк Спринг, скрытый от Стива перевалом. Дальше на юго-востоке начиналась долина Гудзона, и Стив различил вдали огни Форт-Монтгомери и Пикскилла.
