Стив метнулся к нему:

– Уоррен!

Он замешкался и коснулся руки Кастильо.

– Что здесь творится?

Уоррен повернулся, и Стив увидел в его руках здоровенный секач.

– Привет, Стив, – произнес Уоррен. – Давно не виделись. Как похороны?

Стиву в ноздри ударил едкий запах пота, смешанный с чем-то еще, – и он отпрянул в сторону.

Какой-то странный голос у Кастильо, и интонации слишком подозрительные, подумал Стив.

Уоррен казался пьяным, но Стив не чувствовал запаха алкоголя, лишь смрад разложения.

– Джослин не видел?

– Что за Джослин?

Пауза.

– Моя жена.

– Моя жена? – переспросил Уоррен и помолчал. – Моя жена набрала утром в лесу ягод можжевельника и крестовника, – добавил он. – Говорит, они воздух очищают. Не знаю, кто ее этому научил, но…

Умолкнув, он провел пальцем по лезвию секача.

– Но почему ты, Стив? Зачем ты ей глаза-то открыл?

Стив захотел ответить, но, открыв рот, он не сумел издать ни единого звука.

Спустя секунду его спина взорвалась болью, но на сей раз он смог выдохнуть.

А удар был сногсшибательным в прямом смысле слова. Стив рухнул ничком и ударился подбородком о бордюрный камень. Лязгнули зубы, а перед глазами замелькали кроссовки, сапоги и слипоны горожан.

Стив со стоном перекатился на спину и увидел лицо Рэя Даррела и черное дуло ружья, нацеленное ему в лоб.

– Только погляди на себя, парень, – пробурчал Даррел. – Зрелище, достойное, чтобы истинный американец прослезился, а?

– Рэй, – прошептал Стив. – Не…

– Предатель!

С этими словами Рэй выпрямился и ударил его ботинком по лицу. Раздался хруст сломанной кости, и челюсть Стива пронзила нестерпимая боль. Стив запрокинул голову, закашлялся, разбрызгивая вокруг себя кровь, и потерял сознание.

Он очнулся через минуту (хотя, возможно, и через пару секунд). Почувствовал, что его куда-то волокут. Толпа возбужденно выла. В воздухе пахло гарью. Стив внова надрывно закашлялся и выплюнул зуб.

Мир перевернулся, когда его подняли вверх ногами. Стива замутило и чуть не вырвало. Ему почудилось, что он летит и уже никогда не вернется на землю. Толпа несла его через кладбище, навстречу казни. О суде не могло быть и речи. Кожа Стива натянулась на черепе, волосы трепал ветер, искалеченный рот открылся, чтобы издать последний крик…

А потом произошло нечто неожиданное.

Картина на периферии его видения задрожала, и Стив вдруг понял, что видит горожан взглядом тех глаз, которых он так долго боялся… глаз, с которых он срезал швы.

Вероятно, это случилось потому, что он стал парией, как и Катерина. Стив превратился в главного виновника несчастий и бед горожан. Они были уверены, что именно он нарушил их иллюзорный покой.

Однако сейчас он оказался единственным человеком в Блэк Спринг, который понял Катерину. Она была его родственной душой, а не злобным исчадием ада, проклинающим все вокруг.

Откровение постигло его, когда толпа уже приблизилась к горящей церкви. Он был в эпицентре кошмара, но паника не захлестывала его. Он чувствовал некую связь с Катериной, своего рода эмоциональную близость. Ему сразу стало легче. Он ощутил принадлежность к чему-то очень важному. Стив расслабился, несомый руками инквизиторов – их прикосновения даже успокаивали его. Он зажмурился, но продолжал видеть мир глазами Катерины. Вырванная из благословенной тьмы, она была вынуждена узреть то, что сделали с Блэк Спринг три столетия так называемой цивилизации.

Но Стив был не единственной жертвой: в церковь тащили тех, кто, по мнению остальных, «провинился». Людей грубо швыряли внутрь под нестройный хор голосов.

У стен сооружения лежали пропитанные бензином охапки соломы и автомобильные шины.

Тео Стэкхаус, палач с Храмового Холма, размахивал факелом. Он был без маски, в ней он явно не нуждался.

Молодая женщина с младенцем на руках попыталась сбежать, но ей выстрелили в затылок, после чего затащили ее тело в церковь – вместе с еще живым ребенком, который продолжал цепляться за мать.

– Ведьма! Ведьма! Ведьма! – скандировала толпа.

Стива бросили в притвор. Он упал на груду трупов, и двери захлопнулись у него за спиной. Пополз прочь по телам, на которых запеклась кровь. Кто-то наступал на него, но Стив смог выбраться на свободный участок, нащупывая руками еще прохладный пол.

Он попробовал встать. Сделал несколько нетвердых шагов и споткнулся. Распухшее лицо пульсировало от боли, кружилась голова. Нижняя губа была разодрана в клочья, а челюсть наверняка сломана.

Спустя некоторое время шепот огня превратился в рев, который заглушил крики горожан, запертых в церкви. Внезапно на пол посыпались осколки стекла: одно из ромбовидных окон разлетелось вдребезги, и в клубах дыма пронеслась бутылка с коктейлем Молотова. Она разбилась и вспыхнула посреди скамей на полпути к нефу.

Полыхнуло пламя, озарив оскверненный храм багровыми отсветами.

В церкви было полно народа. Люди бросались на запертые двери. Кто-то бился в истерике, кто-то пытался дотянуться до витражей, пригибаясь, когда стекла лопались от жара.

Двое горожан уже горели живьем. Стив не мог понять, кто они – мужчины или женщины…

Стив поковылял по центральному проходу, чтобы быть подальше от раскаленных стен. Многие протягивали к нему руки, умоляли его, спрашивали, зачем он сделал это.

Стив молчал. Он видел людей, которых раньше считал своими друзьями.

Пит Вандермеер стоял на коленях с мертвым ребенком на руках.

Пит поднял голову, и на мгновение их взгляды встретились. Стива будто парализовало: Пит, казалось, свихнулся от горя.

Однако при виде Стива выражение лица Пита изменилось. В глазах Пита появилось отчаяние и упрек.

Даже Пит признал его виновным.

Но почему? Действительно ли он сотворил этот ад?

Его решение стало катализатором. Им владела скорбь, охватившая его после гибели сына. Кого же надо судить?

Джейдон Хольст каким-то образом дал послушать Тайлеру файл с шепотом Катерины. Но ведь Джейдона растерзали горожане (каким-то образом Стив уже знал это).

А виновна ли Катерина? Ее обвинили в колдовстве, пытали и заставили сделать чудовищный выбор.

Зло порождает еще большее зло, и в конечном итоге все упирается в Блэк Спринг.

Значит, Блэк Спринг сам вверг себя во тьму.

Стив задрожал. Огонь нес с собой смерть и обжигал, но Стив не чувствовал жара. Ему вдруг стало очень холодно.

А еще он ощутил брезгливость. Ко всем обитателям проклятого города. И тем, кто оказался в церкви, и тем, то орал снаружи.

Они одинаковы.

А его глаза были зашиты! Он ничего не видел, но теперь прозрел.

Стив подумал о раззявленных пастях и выпученных глазищах горожан.

Они хотели разорвать его на куски. Ну и что с того?..

Он просто стал отверженным. Но они не сумеют его ослепить.

У них ничего не получится. Дойдя до алтаря, он проклял их. Каждого жителя Блэк Спринг. Возвел очи к небу, и на него посыпались мерцающие угольки из почти прозрачной завесы огня, пожирающего крышу церкви. Но страх давно покинул его. Огонь принадлежит ему. Будь прокляты эти люди. Будь проклята их нескончаемая цепь выборов, которые они делают в угоду своему эгоизму. Будь проклято их нежелание искать примирения, их неспособность любить и их одержимое упорство, которое застилает им глаза.

А Тайлер оказался другим. Тайлер мечтал.

Прокляты, прокляты, прокляты!

Будь они прокляты, те, кто забрал у него Тайлера!

Его лихорадило от гнева.

Стив нашел дверь, о которой позабыли остальные, – скрытую в нише позади аналоя.

Ноги сами привели его сюда.

– Папа! – раздался знакомый мальчишеский голос.

Кто звал его?

Стив вздрогнул, сдернул кольцо с ключами со штыря и, крепко сжимая его в кулаке, оглянулся.

И заметил жену и сына, сидящих на полу.

Джослин прикрывала Мэтта, пытаясь защитить сына от горящих углей. Ее обнаженная спина и ягодицы покрылись ожогами и волдырями.