Базара нет, теперь в Коломне на первом в России пушкарском дворе вываривают селитру из земли, срезанной в конюшнях. Как Коська предложил Дмитрия Ивановичу, так тот и сделал. «Поскользнулся» в конюшне и велел в гневе срезать на четыре вершка землю и свежей завесть, а срезанную в бочки затарить и в Коломну отвезть. Зачем? А кто вопрос задаст? Чтобы в Кремле не воняло. Чтобы капусту, что так любит князь квашенную с клюквой, больше выращивать, Литвин эвон говорит, что та земля урожай увеличивает.

Через неделю, когда всю землю сварили и селитру выделили процесс встал.

— А подать сюда Ляпкина-Тяпкина. Бояре, а чего вам Великий князь не указ? И вы землю срезайте в конюшнях на четыре вершка и везите в Коломну в бочках. Только не вздумайте обманывать, Литвин он хельг, хоть и молодой, отличит правильную землю от неправильной.

В результате уже три с лишним месяца идёт варка земли практически без остановки. Если честно, то произведя первую селитру Касьян усомнился, что Наполеоновская армия получала селитру именно таким способом. Нет, она была. Но процент очень мал. Чтобы получить приблизительно семьсот кило селитры истратили семьдесят тысяч кило дров. Не преувеличение. В больших, пятидесяти, примерно, литровых котлах варили землю день и ночь. А потом, чтобы очистить селитру и сделать её калиевой (нитрат калия (KNO₃)), варили полученную селитру с золой. Получилась серая масса. Её опять нужно растворить, слить осадок и вновь выпарить. Так что дрова везли и везли в Коломну. Благо побочным результатом этих варок было мыло. Раз золы в избытке, то поташа наделали пропасть. Чего же мыло не сварить, Коська купил несколько десятков бочек льняного масла и получил столько же на выходе жидкого дегтярного мыла. Чуть лишку, наверное, поташа бросили, так как получилось очень щелочное — едкое. Зато бельё отстирывало на ура, а со вшами боролось просто показательно, хоть выставку с демонстрацией проводи. Так Коська не успел, у него боярская верхушка всё мыло скупила.

Событие восемнадцатое

В итоге, считая подмоченный порох переработанный, к этому времени Касьян изготовил около шести сотен кило пороха. Ну и мыла около двух тонн. Мылом из Единорога не пальнёшь. Не, чисто теоретически можно глицерин как-то там получить и его обработать азоткой и спиртом. (На самом деле получить глицерин из мыла нельзя. Его получают из жиров и масел (растительных или животных) путём гидролиза). Но вот кем-кем, а химиком Константин Иванович точно не был, и ничего этого сделать не сможет. Так что дымный порох бессерный на основе канифоли — это даже выше потолка. Его только в двадцать первом веке, кажется, изобретут.

Если выстрел из Единорога это два фунта пороха, то на шесть сотен выстрелов по супостату хватит. Можно десять пушек смело лить. Тем более, что процесс Касьян не останавливал. Бояре после того, как у себя в конюшнях заменили землю, по команде князя отдали тиунам указивки пройтись по своим деревням и сёлам и срезать землю там с коровников и конюшен. Логистика хромала, народ не больно ломанулся лишнюю работу работать, но по паре бочек землю привозили каждый день, а в удачные дни и десяток поступал. Работала пусть и с небольшими перебоями пороховая мельница. И порох не мякотью получали, как ещё будут века в остальном мире, а сразу гранулированный. Ничего же сложного. Порошкообразную канифоль и древесный уголь смешивали в нужных пропорциях с влажными кристаллами селитры, ещё и мочой смоченными чуть, а полученную влажную пасту перемешивали и уплотняли, разминая под тяжелыми вращающимися колесами в пресс-мельнице. Прессованный кек высушивали и перекладывали в мельницу, где его дробили на куски примерно нужного размера с помощью бронзовых зубчатых колес.

Дальше малость оставалась, сортировались по размеру с помощью кожаных сит. Крупные куски возвращались на мельницу, а мелкие — на прессование.

А нужного размера зёрна в кожаных мешках герметично закрывались в небольшие бочонки, все щели которых заливали расплавленным воском.

Словом, за порох теперь можно не переживать. Еще бы уговорить Великого князя заказать у Игната штук двадцать Единорогов. А ежели с ними всё получится и время останется, то замахнуться хотя бы на один 12-фунтовый Единорог. И вот там уже можно даже бомбами с порохом внутри палить.

— Готов, Ваша Светлость! — Коська запалил от кресала и кремня трут, а от него фитиль.

(Кресало (от древнеславянского «кресать» — «высекать огонь», «тесать камень») — это металлическая пластинка или полоска из пирофорного металла или сплава. При ударе о кремень из кресала вырезаются мельчайшие стружки. Из-за трения металл сильно разогревается, и эти стружки, взаимодействуя с кислородом воздуха, воспламеняются, образуя сноп искр).

— Как там Воррон крричал, — усмехнулся Дмитрий Иванович, — Трриста трридцать трри!

Коська, прикрываясь щитом, ткнул фитилём не длинной палке в запальное отверстие. Читал, где-то Константин Иванович, что попозже будут раскалённый на жаровне прут металлический для этого дела использовать. Но решил, что не стоит открытый огонь и бочонок с порохом держать вместе. Нет, он подготовился, порох в тончайшие шёлковые мешочки по два фунта затарен, и только потом в кожаный мешок, плотно входящий в бочку, но мало ли, отскочит от этой жаровни какая окалина крупная и прожжет и кожу, и шёлк и чего? Всё! Аля-улю.

Бабах. Один, два, три. Где-то там на реке должен плюх хороший получиться. Хотя может и несколько. Князь на берег Москвы-реки примерно в версте от этого места наблюдателей поставил по паре человек через каждые двадцать сажен. И так почти до двух вёрст.

Кстати, преподаватель в танковом училище говорил, что вот такие ядра во времена Наполеоновских войн вели себя интересно, они поражали пехоту и кавалерию не только прямым попаданием, но и отрикошетив от земли, при этом такая штука могла и несколько раз произойти.

— Грромко, — когда вонючий дым рассеялся, прогоготал Дмитрий Донской и бояре подхихикнули вразнобой, — посмотррим, что ррратники скажут, посланные в наблюдение.

Ждать не стали, народ спустился со стены. Никакого удовольствия стоять там на холодном ветру не было. Хорошо хоть от мелкой мороси козырьки защищали. Назывались они крышей и тут ничего удивительного нет, а вот деревянная бревенчатая стена чуть выше метра с бойницами по краю стены именовалась заборолом. Наверное, от забора произошло, но как-то и зачем-то было исковеркано. Заборол. Выдумщики эти предки.

Константин Иванович вспомнил, как эти штуки у французов именовались. Тоже весело звучит — машикули. (Машикули (от французского mâchicoulis, что буквально означает «раздавить, разбить» + «шея»).

Внутри Кремля ветра не было у стены, она же и от косого моросного дождя защищала. Ждали минут пятнадцать, бояре уже роптать начали себе под нос, что у них дел полно, а тут из-за баловства этого мёрзнуть приходится.

Всадник на горячем жеребце подлетел прямо к ратникам, окруживших чуть отдельно стоящих Дмитрия Донского и Владимира Храброго с маленьким десятилетним мальчиком Василием. Будущим великим князем Московским с очень непростой судьбой.

— Великий князь, полторы версты почти и отскочив от воды ядро это попало в лодку рыбака, он там верши вынимал, так лодку в щепу, а рыбак потонул.

— Приплыли! — замотал головой Касьян.

— Приплыли другие рыбаки, но я не видел, чем закончилось, десятник меня с известием сюда послал.

— А ведь полторы версты, — хмыкнул Владимир Храбрый.

— Ладно, Литвин, зови в Крремль мастера литейца. Десять Единоррогов будем лить. Игнатий сын Семёнов наврроде?

Великий князь Московский подманил поближе Коську.

— Сейчас скажешь, что семье ррыбака помочь надо, как рратникам увечным? Скажешь. А я не прротив. Помогай. Ты стррелял. Ты потопил. Тебе и помогать.