Событие тридцать восьмое

— Он не с юга придёт. Он с востока. От Казани. И там перебьёт всех наших купцов и послов. На их лодьях переправит войско с левого берега Волги на наш правый и пойдёт по Оке… Ну, почти, наверное, по Оке, она там петлю огромную выписывает… Пройдёт по Оке и выйдет к Серпухову. Раньше дёргаться не стоит. Именно Серпухов и станет тем местом, где мы его встретим.

— Дюжиной на всё войско поганое нападём? — Фрол гоготнул. Весело ему, видишь ли.

— Чего это дюжиной? Чёртовой дюжиной, я с вами поеду, — ткнул себя перстом в грудь Коська.

— В Серпухов и я прокачусь. Мне игумен не верит, что поганые придут под Москву. Я и сам не очень верю, вот и скатаюсь с вами, проверю, — дядька Касьян, он же брат Касторий, он же преподаватель у стрельцов, погладил длинную седую бороду, пропуская её через приличных таких размеров кулак.

— Там мы по-настоящему с погаными драться не будем. Нет, сколько можно убьём, чего их басурмен жалеть. Мы там будем склад с продовольствием защищать. Нужно, чтобы татары его с боем и с большими потерями взяли. Должны его ценность осознать и на своей шкуре прочувствовать.

— И в Москву? — Андрий рукой, практически здоровой, поводил туда-сюда, как бы проверяя, готов ли он к труду и обороне.

— С чего бы это. Мы биться будем. Они ведь привал там организуют. Вот мы и нападём. Опять сколько можно положим. И потом им ещё один привал делать. От Серпухова до Москвы сто вёрст. Хоть как привал делать. В этот раз и в самом начале привала нападём и поубиваем или раним сколько возможно, и всю ночь беспокоить с разных сторон будем, и под утро опять нападём. У нас должны все стрелы кончиться и продукты, и порох с картечью. Вот пустыми и вернёмся в Москву.

— А купцов и послов не следует разве предупредить? — правильный вопрос задал опять Фрол.

— Следует. Только не купцов, откуда я знаю какие купцы в Казань поплывут. Предупредим всех бояр и Дмитрия Ивановича. Я ему про то, что Тохтамыш придёт уже сто раз говорил, но он или не верит или делает вид, что не верит. Я как-то видел, как он с боярином Боброком разговаривал и услышал имя хана Тохтамыша. Может и готовится князь, только показать этого не хочет. Боится, что известно станет хану.

Рассказывать своим партизанам, что он понял за последний год живя в Кремле, Коська не стал. Они — хроноаборигены это и без него знают и понимают. Выводов только не делают. А вот, воспитанный в совсем других условиях Константин Иванович, и к тому же атеистом воспитанный, до мысли этой дошёл не сразу и смириться с ней до сих пор не мог.

Вроде как говорилось, что битва на Куликовом поле произошла, потому что Дмитрий Иванович отказался платить выход в Орду. Дань, если перевести. Так ничего подобного. Дмитрий Донской просто сообщил товарищу Мамаю, что раз он не настоящий царь, не Чингисид, то выход будем малым. И князья, и Сергий преподобный, и митрополит поддержали этот демарш. Побили темника или беклярибека Мамая. А в прошлом году уже законный царь — хан Тохтамыш потребовал возобновить дань. Послов прислал, мол, спасибо тебе дорогой вассал, что ударил в спину узурпатору Мамаю, а теперь мне, как законному царю, плати нормальную дань — полный выход. А Дмитрий в ответном послании объявил себя «Залесской ордой» и согласился опять только половинный выход платить. И на этот раз никто его не поддерживал из князей. Нельзя восставать против законного царя. Это святотатство. Царь он богом дан. Именно по этой самой причине и преподобный Сергий не поддержит Дмитрия Ивановича. Он против бога попёр. Как служитель бога может поддержать богоборца.

Велик ли выход? Ну, с чем сравнивать. Это пять тысяч рублей. Рубль или гривна — это в зависимости от того, как считать, от ста шестидесяти до двухсот грамм чистого серебра. Итого это тонна серебра, если округлить. С учётом того, что теперь шкурки и продукты в Орде не принимались — это настоящая гора серебра. А на Руси нет серебряных рудников. Всё серебро течёт из Европы. Завозится нашими и их купцами. В основном за меха. Много нужно чего продать, чтобы тонну серебра набрать. И ладно бы это разовая акция, нет. Ничего подобного — это ежегодная дань, и она увеличивается, так как считается с сохи и увеличивается население Московского и Владимирского княжеств. А ордынцы проводят перепись населения. Пусть не регулярно, но проводят. Учёт и контроль. Читали в Орде работы Ленина.

Исходя из этого божественного облика Тохтамыша, можно будет объяснить и действия князя Рязанского Олега и сыновей Дмитрия Константиновича — Суздальско-Нижегородского князя Василия Кирдяпы и Симеона, которые всё время были при войске Тохтамыша и уговорили москвичей и князя Остея, возглавлявшего оборону Кремля, открыть ворота. Они просто служили законному государю — царю богоданному. И пошли они к воротам посольством, уверенные на сто процентов, что законный царь Тохтамыш выполнит своё слово и не тронет людей. Он ведь поклялся, что только убедится, что Димитрия нет в городе и уедет назад в степь, он не будет убивать своих граждан, он им законный царь.

Нарушит слово Тохтамыш. Просто дурак? Нет, ему нужна маленькая победоносная война и очень богатая добыча, чтобы утвердиться на троне в Орде. Чингисидов полно и Орда трещит по швам, к тому же бывшие сторонники Мамая сабли точат и ждут малейшей ошибки этого выскочки. Не мог вернуться хан в степи, не взяв Москвы.

Аукнется. Нельзя нарушать царское слово. Нельзя нарушать клятву. Через тринадцать лет Тимур уничтожит и его самого, и почти уничтожит Орду. Он будет пару лет гонять Тохтамыша из одного края огромного государства в другой, по дороге уничтожая армию, поселения, города Орды. Уничтожая тысячами и десятками тысяч татаровей. Это не Тамерлан гонял по степям и лесам Тохтамыша, это бог руками Тамерлана гонял человека, нарушившего царскую клятву. Воздавал по заслугам.

Событие тридцать девятое

Сухари сами себя не насушат. Это оказалось настолько трудозатратным и нервно ещё затратным действием, что Касьян не выдержал и обратился к тестю — дедушке, он же старший Вельяминов, с просьбой выделить ему тиуна или ключника, или просто держиморду, который возьмёт на себя организацию помола зараженного спорыньёй зерна в муку, изготовление из неё хлеба и из этого хлеба приготовление чесночных сухарей. Тимофей Васильевич с ножом к горлу пристал, а зачем князю Витебскому это нужно. Думал видимо, что тот какую-то выгодную операцию коммерческую замутить хочет. Сухарики к пиву в пакетах продавать? Сначала Коська как мог отбивался. По реакции своих партизан на план по отравлению поганых сухариками и сыром, довольно отрицательной, Касьян сделал вывод, что распространяться об этом плане не стоит. Потом, когда тестюшка-дедушко совсем в позу встал и отказался тиуна предоставлять, парень решил придумать бизнес-план по выпуску лечебных сухарей, и вовремя одумался. Ведь начнут воровать якобы лечебные сухари все кому не лень и потравятся. Рассказал правду.

Боярин глаза не выпучивал, слюной не плевался, даже за посох не хватался, чтобы зятька им вдоль хребта приласкать. Он прошёлся по горнице, потом вышел в сени из палатей и выгнал всех оттуда, а потом почесал затылок и за средним племянником отправил. Иван Фёдорович Воронцов появился через час только, всё это время Тимофей Васильевич вёл себя словно ничего ему Коська и не говорил, угощал пирогами, медами и прочими взварами.

Племянник был в мыле, в прямом смысле. Его срочно из бани вынули и волосы мокрые были, а от него несло дегтярным мылом, что в Коломенском Коська выделывал из отходов производства пороха.

— Ты же слышал Иван, что князь Витебский про приход ордынцев в конце лета уже год как талдычит? Посольство от нового хана приезжало ведь. И никаких угроз от них не услышали. Так, спросили с вежеством, собираемся ли мы выход платить. Великий князь им ответил, что малый будет платить, как Мамаю, они и отбыли восвояси. Дарами богатыми их одарили. По мне так довольными послы уехали в Орду.