— Сами, конечно, определяйте, чем стрелять, но помните, что впереди оборона Москвы и никто больше пуль не отольёт и ещё помните, что чуть не по весу цена свинца и серебра. Так что пулю свинцовую засовывая в ствол считайте половиной коня хорошего выстрелите. Но и без фанатизма, для того и лили, чтобы стрелять, если какого командира татарского увидите, то свинца на него не пожалейте, — напутствовал ратников Коська, когда выдвигались.

Сейчас их партизанский отряд максимальный. Шестнадцать стрелков и трое ополченцев, что будут, если придётся, защищать грудью и мечами телегу с кулевриной.

В разведке Поликарп с Андрием, они спелись. Дружбаны не разлить водой.

Коська прикидывал, как биться с ордынцами, если вот сейчас с ними на лесной дороге встретятся. Если честно, то про теорию партизанской войны в средневековье им в танковом училище слабенько рассказывали. Разве сам про Робина нашего Гуда только читал. Ну, и то до училища, в школе ещё. Плохо мы готовим нашу молодёжь… к партизанской войне. Напрашивались засады и стрельба из кустов. Но поганые сейчас точно по лесным дорогам тут не шастают, им нужно Серпухов взять. Придётся тактику на ходу изобретать. Потом уставы с учебниками писать… А, бумаги-то нет! Фух пронесло, не придётся уставы писать.

Не пришлось и тактику изобретать. Только Касьян стал придумывать, как напасть на Тохтамыша с тыла, как на дороге показались разведчики.

— Сюда отряд небольшой едет. Человек двадцать. Должно быть, чего украсть шукают, — Андрий плюнул в сторону запада, — через пять минут будут.

Пока минут и секунд, тем более, нет в обиходе. Сутки делятся на 24 часа, скорее всего, от греков с христианством пришло, каждый час делят на шесть «часовцев», а каждый часовец — ещё на десять «часцев». Есть и альтернативная система. Часы делятся на более крупные части — получасья, четверти, а также «полтрети» (около десяти минут), которые в быту называли «десятинами». Всё это вместе полный сумбур создаёт. Отличи попробуй, когда с полным ртом произносят часовец и часец. А так… Скоро будут? Полтрети и два часца.

Из-за этого Коська ввёл для ратников или партизан своих удобные для него единицы, которые в реале появятся при Петре. Секунда — это удар сердца. Шестьдесят ударов сердца — минута. Десять минут часовец. Шестьдесят минут — час.

— Так в Европе считают и греки с прочими ромеями, — пояснил лекарь княжий эту свою блажь партизанам. Народ немного путался вначале, бурчал на Литвина, но теперь привык. И даже как-то подслушал Коська, как Демид мастеру Игнату около кузни втюхивал, что он тёмный, так ведь с минутами и секундами удобней. Да и ромеи не дурные, чай, подумай своей тёмной головой.

— Разворачиваем телегу. Фрол, заряжайте кулеврину крупной картечью, испытаем новинку в деле, не зря же тащили в такую даль, — Коська осмотрел народ, подавшийся к разведчикам, — Остальные приготовили арбалеты и луки, кому чего нравится. Андрий, Поликарп, вы пешими пройдите вперед саженей на двести. И там сидите в кустах, или за деревьями лучше, а то долетит шальная картечина, если кто бежать будет из поганых, по ним стреляйте, но одного нужно отпустить, пусть сюда подмогу зовёт.

Партизаны спешились, отвели коней подальше в лес и стали место для стрельбы себе выбирать. Пару минут и дорога опустела, только телега одна и с ней четыре человека. Трое сгрудились у морды животного и один, чуть морщась, так как рана не до конца зажила в плече, орудует левой рукой банником.

— Готово.

— Держи фитиль, я запалил, — Коська передал дымящийся фитиль, привязанный к палке двухметровой, десятнику и тоже скользнул в лес.

Татаровья выслали дозор, он подъехал метров на пятьдесят к телеге и остановился. А дальше чего-то не по уставу получилось у ордынцев. Основной отряд не дождался разведки в отдалении, а наоборот ускорился и через пару минут весь столпился рядом со своим авангардом.

Событие пятьдесят шестое

- Фрол, чего спим? — шумнул из кустов Коська. Как птичка чирикнула, только голос противный.

Бабах. Из игрушечного стволика, как из взрослого, выплеснулось целое облако серого дыма и окутало стрелка с пушечкой. Ветер от татар как раз слабенький задувал. Наблюдавший за первым применением кулеврины в русском войске Касьян хрюкнул. С досады. Два всадника слетели с коней. Вот и весь эффект. И тут же стали без всякого грохота и дыма падать остальные. Возможно одного и сам лекарь сбил из полоцкого арбалета. Лук пока к дереву прислонил. Вчера так настрелялся, что правое плечо побаливало с непривычки, ещё промахнётся в ответственный момент.

Татары повели себя ожидаемо, завизжали и стали коней разворачивать, одно дело крестьян беззащитных грабить, и совсем другое с грохочущими штуками сражаться.

— Перестарались, — махнул рукой через пять минут Литвин, осматривая мёртвых татар.

Нужно было дать одному хотя бы уйти, чтобы он подмогу притащил, а тут двадцать два трупа. Пятеро были ранены, но тяжело, и их просто добили кинжалами. Так один особо вёрткий долго ползал, орал, не хотел, чтобы ему кинжал в глаз воткнули. Хотя, может он эстет? В рай свой одноглазым не хотел попасть? Коняжек осталось в нормальном состоянии одиннадцать, остальные либо ранены были и их добили, либо сразу мёртвые оказались.

Цель номер два выполнена на двадцать пусть процентов. Из кулеврины один раз бабахнули, и Демид не удержался проверил в деле свою ручницу. Остальная часть партизан предпочла пока привычные луки и арбалеты. У своих не раненых ни убитых, татаровья даже луки натянуть не успели.

— Ладно, вои, давайте добычу собирайте и в лагерь. А вы, Андрий, с Поликарпом, отправляйтесь снова на разведку, или новый отряд заметите или кто этих горе-воинов искать поедет. Мы до лагеря… Не половина тут с кулевриной останется, а остальные трофеи в лагерь повезут и сразу назад.

Жадность? Ну пусть жадность. Слава богу, всё почти хорошо закончилось. Буквально минут пять прошло, как трофейная команда отправилась с одеждой, оружием и трофейными Росинантами в лагерь, как на дорогу, очищенную от трупов ордынцев и лошадей выскочили Андрий с Поликарпом.

— Поганые! Прямо за нами!

— Горит⁈ — сидевший на телеге на месте возчика Коська дёрнулся к Фролу. Тот давно вновь зарядил кулеврину крупной картечью и, прислонившись к треноге поворотной, дремал.

— Горит! — встрепенулся десятник и принялся раздувать фитиль.

Арбалет у парня тоже уже заряжен и даже аккуратно на пенёк уложен или как это называется? Дерево сломало, а не срубленное оно, и часть ствола ещё сломалась при падении и теперь горизонтально почти лежит. На него Коська и облокотил арбалет, уже даже со стрелой. Туда сейчас вприпрыжку и ломанулся.

С трофеями в лагерь поехала самая небоеспособная часть партизанского отряда. Убыли три возчика ополченца и трое раненых. Из раненых только Фрол остался, как главный артиллерист. Итого: сейчас неизвестному количеству ордынцев противостояли двенадцать лучников — арбалетчиков и раненый десятник. При этом у каждого и пищаль заряженная имеется.

— Проверьте труты и фитили! — проорал Коська уже от поваленного дерева, и сам сразу этим занялся. Трут погас. Пришлось лихорадочно стучать по кресалу и высекать искру, как всегда, когда спешишь, с первого раза не получилось, задымивший было трут погас. Выдохнув, Коська повторил мероприятия, на этот раз трут затлел и парню удалось подпалить фитиль.

— Нужно кремнёвый замок изобретать! — прокричал ручнице Касьян и наконец смог переключить внимание на дорогу.

Вовремя. Метрах в двухстах, на прямой в этом месте, дороге показались всадники.

Эти тоже выслали разведку, посмотреть, что там за телега на дороге торчит. От основной массы отделилось пять всадников и настёгивая коней с визгами и криками «ура» устремились вперёд. Кода до них оставалось метров пятнадцать кулеврина рыкнула, выпуская по ордынцам горсть нарубленных гвоздей. Почти в это же время бабахнул и Коська, он взял небольшое упреждение на скорость всадников и поднёс фитиль к затравочному отверстию. Даже подушечка на прикладе не сильно помогла, толчок в плечо получился ощутимый.