Тишина стояла долго. Пять ударов сердца, десять. Потом Маркус выпрямился, одёрнул куртку, повернулся к ученикам спиной и зашагал по тропе к деревне. У поворота остановился, не оборачиваясь.

— Развязывайтесь сами. И начните, наконец, думать головой. Хватит позорить меня.

Его фигура мелькнула за крайним домом и пропала. Утренний свет заливал развилку ровным, холодным золотом. Кинжал торчал в столбе, его тень лежала на лице Дейла ровной чёрной полосой, рассекая набухшую скулу надвое.

Коул сидел, прижавшись плечом к напарнику, и молчал. Его обожжённые пальцы мелко подрагивали, выбирая узел на верёвке, и каждое движение давалось с мучительной осторожностью, потому что кожа на костяшках вздулась пузырями от обратного выброса маны и саднила при малейшем прикосновении.

Дейл смотрел на кинжал над своей головой и тоже молчал. Лицо его было серым, челюсть раздулась, в глазах стоял пустой блеск, какой бывает у людей, впервые осознавших, что стоят по колено в болоте, и каждый следующий шаг утягивает глубже.

Тренировочная площадка Внутреннего двора занимала широкую каменную террасу на южной стороне Академии, откуда открывался вид на черепичные крыши Нижнего города и петляющую ленту реки за ними. Утреннее солнце било в спину, прогревая камни и заставляя мишени на дальнем краю площадки отбрасывать короткие чёткие тени.

Луна натянула тетиву.

Лук лёг в левую руку привычным весом, пальцы обхватили рукоять без лишнего давления, локоть выпрямился, плечи раскрылись. Правая рука потянула тетиву к скуле, мышцы спины напряглись, лопатки сошлись. Мишень стояла в пятидесяти метрах, соломенный щит с нарисованными углём кольцами, потрёпанный десятками попаданий.

Вокруг неё на площадке работали ещё пятеро учеников Внутреннего двора. Парень с рунным посохом отрабатывал серию огненных конструктов у дальней стены, его напарница практиковала щиты, принимая на полупрозрачную сферу каменные снаряды, которые швырял артефакт-метатель на стойке. Двое фехтовальщиков звенели учебными мечами в ближнем углу, а третий, коренастый блондин с браслетом-фокусом на запястье, медитировал на каменной скамье с закрытыми глазами.

Луна их почти не замечала. Всё внимание сосредоточилось на точке между большим и указательным пальцами правой руки, где мана собиралась тёплым пульсирующим сгустком.

Раньше для стихийной стрелы ей требовался кристалл. Маленький, тщательно огранённый фрагмент, наполненный стихийной маной и купленный у гильдейских поставщиков за деньги, которые барон Луэрис переводил на её счёт каждый семестр.

Огненный кристалл — для горящих стрел, ледяной — для замораживающих, ветряной — для усиления скорости полёта, их было много самых разных. Кристалл служил источником и фокусом одновременно: она направляла его силу по каналам, формировала стрелу из чистой энергии, выпускала. Техника эффективная и надёжная, но зависимая от запаса кристаллов, который таял с каждым выстрелом, а пополнялся только из подземелий или от перекупщиков.

После прорыва всё изменилось.

Резервуар маны, расширившийся благодаря Звёздному Венцу, вмещал втрое больше энергии, и каналы, растянутые дикой маной Предела, пропускали потоки, которые раньше разорвали бы их стенки. Луна научилась формировать стихийные стрелы из собственного запаса, без внешних источников. Кристаллы теперь оставались для сложных техник и мощных выстрелов, где требовалась особенная точность или многослойная структура заклинания. Базовые стрелы создавались из того, что текло по её собственным каналам. Все же необходимо уметь использовать магию и без артефактов-помощников. Все это может спасти жизнь в Подземелье.

Луна выдохнула, удерживая образ пламени в сознании. Мана откликнулась, потекла из центра груди к кончикам пальцев, собралась в точке натяжения. Контур полупрозрачной стрелы проступил между пальцами, и Луна вложила в него намерение: жар и разрушение. Контур уплотнился, обрёл раскалённое добела ядро, и языки огня оплели его, формируя древко и оперение из живого пламени. Стрела светилась красным, жар ощущался даже на расстоянии вытянутой руки, воздух вокруг неё подрагивал от восходящих потоков.

Пальцы раскрылись. Тетива хлестнула, и стрела ушла, прочертив в утреннем воздухе оранжевую дугу, оставляя за собой шлейф из тлеющих искр. Удар в центр мишени, глухой и короткий взрыв. Солома обуглилась, густой чёрный дым поднялся столбом, а пятно в точке попадания расползлось на ладонь в каждую сторону.

Серена Виттоли стояла в двадцати шагах позади, опираясь на посох, обвитый рунными нитями. Тёмные с проседью волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб с двумя продольными морщинами, которые углублялись, когда наставница концентрировалась. Серые глаза отслеживали каждое движение ученицы. Виттоли не хвалила вслух, но когда стрела вошла в мишень, её подбородок качнулся вниз на полсантиметра.

Луна перешла ко второму упражнению, опуская руку и позволяя мышцам расслабиться на три удара сердца, прежде чем снова поднять лук.

Образ пламени отступил, сменяясь холодом. Застывшая вода, ледяная корка на утреннем ручье. Мана в каналах замедлилась, загустела, и характер её потока изменился, из текучего стал вязким, тяжёлым. Между пальцами сгустился бледно-голубой контур, покрытый кристаллами инея, и стрела обрела удлинённую форму с гранёным наконечником, который преломлял свет радужными бликами.

Выстрел.

Стрела вонзилась в мишень с коротким хрустящим звуком, и соломенный щит покрылся толстой коркой льда от центра к краям. Древесина рамы затрещала от резкого перепада температуры, из трещин повалил белый пар.

Ветряная стрела потребовала другого подхода.

Образ бури, стремительного потока, разрывающего облака. Мана сменила характер мгновенно, стала лёгкой, скользкой, сопротивляющейся захвату пальцев. Луна удержала её усилием воли, сформировав стрелу, различимую лишь по лёгкому искажению воздуха вокруг наконечника. Тетива хлопнула громче обычного, и стрела долетела до цели быстрее, чем Луна успела моргнуть.

Мишень, несмотря на магическое укрепление, разлетелась на части: солома, щепки и осколки льда от предыдущего попадания брызнули во все стороны, а рама сложилась пополам и рухнула на камни площадки.

Девушка опустила лук и выдохнула, позволяя плечам расслабиться. Мана просела ощутимо, каждая стихийная стрела забирала кусок резервуара, и три подряд, с полным формированием и максимальной мощностью, оставили в каналах саднящее жжение, похожее на усталость мышц после затяжного подъёма в гору.

Пять секунд. Столько сейчас занимал переход между стихиями. Виттоли требовала невозможных для неё на данный момент — три.

Луна снова подняла лук. Огонь, лёд, ветер и снова огонь, лёд, ветер. Каждый цикл чуть быстрее предыдущего, каждое формирование чуть чётче, мана послушнее. Плечи горели от натяжения, пальцы правой руки онемели от постоянного контакта с тетивой, и к исходу второго часа девушка уже промахивалась через раз, потому что руки тряслись от усталости, а каналы маны превратились в раскалённые провода, по которым каждый новый импульс протекал со скрежетом.

Виттоли подошла, постукивая посохом по камню.

— Хватит.

Одно слово, произнесённое ровным тоном, без раздражения или похвалы. Луна опустила лук, позволив тетиве повиснуть свободно, и согнулась, упираясь ладонями в колени. Дыхание рвалось, пот катился по вискам.

— Переход между стихиями, — Виттоли отслеживала восстановление ученицы привычным профессиональным взглядом, — четыре с половиной секунды в конце серии. На полторы секунды быстрее, чем на прошлой неделе. Недостаточно, но прогресс есть. Завтра начнём работать с двойными формированиями: огонь и лёд одновременно, по стреле на каждую руку.

Луна подняла голову, моргая от пота, попавшего в глаза.

— Одновременно? Разве так можно?

— Ты думала, что одиночные выстрелы — предел? — Виттоли чуть приподняла бровь. — Внутренний двор готовит бойцов, Луэрис, а бойцу в поле некогда чередовать стихии по очереди. Враг ждать не станет, да и враги разные бывают. На сегодня свободна.