Арсенал рос медленно, кусочек за кусочком. Когти Грозы и нож с клыковой рукоятью закрывали ближний бой, Каменная Плоть прикрывала от ударов, а Молниеносный Шаг и Покров Сумерек позволяли появляться и исчезать, прежде чем противник успевал среагировать. Для дистанции оставался лук Борга и перья-клинки, а лоза из семени подаренного вязом добавляла захват и комбинации с молнией. Стойкость Горного Хребта держала всё это вместе, не давая телу сдать раньше времени. Каждый элемент латал слабость предыдущего, и вместе они складывались в систему, которая позволяла мне стоять на равных с тем, что обитало в глубинах Предела или в каменных коридорах подземелья за стеной воды.

Я стоял у края обрыва, глядя вниз на бурлящую чашу водопада, и холодные брызги оседали на лице, смывая пыль и пот трёхдневного перехода. Водяная завеса грохотала, и за её белой стеной скрывался проход в другой мир, замкнутый и терпеливый, генерирующий порождения и кристаллы с неторопливостью, присущей вещам, которые старше любого поколения.

Подземелье восстанавливалось, и это было главным наблюдением, ради которого стоило возвращаться снова и снова.

Я засёк закономерность на втором визите. Борозды на стене первого коридора, оставленные Когтями Грозы при первом прохождении, стали мельче. Оплавленный камень разгладился, трещины затянулись, скала будто обладала памятью формы и стремилась к исходному состоянию. Ещё через неделю борозды превратились в бледные линии, различимые только на ощупь. К четвёртому визиту стена выглядела нетронутой.

Порождения появлялись заново. Те же серокожие гуманоиды, того же ранга, в тех же отсеках, в том же количестве. Подземелье штамповало их по шаблону, заполняя пустоты, образовавшиеся после моих зачисток, как какой-то отлаженный механизм. Убей пятерых, вернись через пару дней, и пятеро новых будут ждать на тех же позициях, с теми же повадками и тем же уровнем агрессии.

Ресурсы тоже возобновлялись. Кристаллы маны, которые я собирал после каждого боя, формировались внутри каждого нового порождения заново, а стены коридоров, из которых я выковырял несколько кусков камня для анализа, заросли обратно, гладкие и цельные. Единственное, что по моим ощущениям кристаллы маны, что я добывал с этих существ, постепенно становились слабее.

Замкнутая экосистема, работающая на собственном топливе. Подземелье генерировало ману из какого-то источника, спрятанного на нижних этажах, если они существовали. Порождения рождались из этой маны, жили на ней, охраняли пространство. Когда их убивали, тела возвращались в пол, мана рассеивалась и впитывалась обратно в камень, после чего цикл начинался заново: сгущение, формирование новых тел, расстановка по постам.

Возобновляемый источник, практически бесконечный, если действовать осторожно и не пытаться выгрести всё за один раз и позволять ему восстанавливаться.

Я сел на камень у края обрыва, достал блокнот и записал наблюдения четвёртого визита, сопоставляя их с предыдущими. Цифры складывались в картину, которая радовала и одновременно внушала настороженность.

Радовала, потому что стабильный доступ к кристаллам маны решал десяток проблем разом. Кристаллы можно было использовать для подпитки рунных артефактов, в алхимических реакциях, для прямого восполнения резерва в экстренных ситуациях. Когда я найду способ сбыта без привлечения лишнего внимания, это станет постоянным источником дохода, независимым от сезона сбора трав и капризов деревенского рынка.

Настораживала, потому что подземелье первого уровня с порождениями первого ранга было, очевидно, лишь верхушкой. Проход в дальнем конце последнего отсека, заваленный камнями и заросший тем же самовосстанавливающимся камнем, вёл вниз. Я чувствовал это через Усиленные Чувства: давление маны за завалом было плотнее, чем в остальном подземелье, и пульсировало рваным, глухим ритмом, будто где-то в глубине скалы билось второе сердце.

Второй уровень. С тварями второго ранга или выше, с ловушками, о которых рассказывала Луна, с кристаллами покрупнее и подороже.

Соваться туда в одиночку, с текущим уровнем подготовки и без знания того, что ждёт внизу, я пока отказывался. Может, через месяц, может, через два, когда освою Покров Сумерек до уровня, позволяющего двигаться незаметно даже для тварей второго ранга. Когда лоза, живущая в моей руке, станет настолько послушной, что сможет служить и щитом, и оружием, и верёвкой одновременно. Когда запас кристаллов с первого этажа достигнет количества, достаточного для экстренного восполнения маны в затяжном бою.

Я убрал блокнот, затянул ремни и поднялся. Водопад грохотал внизу, заливая каменную чашу серебряной пеной, и радуга висела в водяной пыли, изогнувшись яркой дугой на фоне серого осеннего неба.

Двадцать три мелких голубоватых кристалла скопилось за четыре вылазки, каждый размером с ноготь мизинца, упакованных в кожаный мешочек, который приятно оттягивал внутренний карман плаща.

Носить их при себе постоянно было глупо: потеряешь мешочек в бою или на переправе, и месяц работы уйдёт на дно ручья. Хранить в хижине — означало подставить Торна под вопросы, которых старик не заслуживал. Сорту показывать тем более нельзя, алхимик был относительно честным торговцем, но любопытным до невозможности, и кристаллы маны из неизвестного источника породили бы такую волну расспросов, что проще было бы сразу повесить на хижину вывеску: «Здесь живёт человек, который знает, где подземелье».

Оставался лес.

Я потратил день на обустройство трёх тайников, разнесённых на приличное расстояние друг от друга, чтобы обнаружение одного не вело к остальным никоим образом.

Первый устроил в дупле старого дуба, росшего на каменистом гребне в полутора часах ходьбы к северо-востоку от хижины. Матёрый дуб в три обхвата, с раскидистой кроной и толстыми нижними ветвями, по которым я забрался на высоту четырёх метров, где ствол расщеплялся надвое. В развилке обнаружилось сухое дупло глубиной в локоть, прикрытое сверху козырьком коры, куда дождевая вода почти не попадала.

Я выстлал дно берестой, уложил кристаллы в холщовый свёрток, опустил на дно и закрыл сверху куском коры, подобранным тут же, у основания ствола. Снаружи дупло выглядело обычным углублением, каких на старых дубах десятки. Ни один зверь, кроме белки, не полез бы на такую высоту без причины, а белке кристаллы были без надобности. Они же не съедобны и выглядят, по сути, как обычные камушки.

Ориентиры я зафиксировал в памяти, привязав к деталям, которые мог распознать только я: два параллельных рубца на коре, оставленных когтями медведя три года назад, и замшелый валун в форме лисьей головы у подножия, развёрнутый острым концом к западу.

Второй тайник расположил в двух часах к югу, под корнями поваленного вяза, рухнувшего, судя по состоянию древесины, лет пять-шесть назад. Ствол лежал наискось через овраг, корневой ком торчал из земли бурым клубком, под которым образовалась достаточно глубокая ниша, чтобы спрятать свёрток, размером с кулак.

Я расчистил нишу от прелой листвы, уложил еще часть кристаллов в берестяной короб, задвинул его вглубь и замаскировал входное отверстие мхом и обломками коры, восстановив прежний вид настолько тщательно, что, отступив на три шага, сам едва различал место закладки.

Третий тайник, самый надёжный, устроил в расщелине скалы на западном склоне распадка, в получасе ходьбы от Чёрного вяза. Расщелина уходила в камень на глубину вытянутой руки, прикрытая снаружи густым кустом можжевельника, чьи колючие ветви сплетались в непроходимую стену. Добраться до неё можно было, только зная точный угол подхода и раздвинув конкретные ветви в конкретном порядке, иначе колючки вцепятся в одежду и кожу намертво.

Оставшиеся кристаллы легли в глубину расщелины, завёрнутые в промасленную ветошь.

Каждый тайник отмечен в памяти тройкой ориентиров, которые знал только я. Ни зарубок на деревьях, ни камней, сложенных пирамидкой, ничего, что мог бы прочесть чужой глаз. Ориентиры были привязаны к деталям, которые имели значение лишь для человека, исходившего этот лес вдоль и поперёк: угол наклона конкретной сосны, направление роста мха на конкретном валуне, расстояние до конкретного ручья, измеренное шагами от конкретного корня.