Лейв первым нарушил его.

— Как тебя зовут?

Он спросил тихо и продолжал смотреть на море.

Брок повернул голову. Странно. На палубе его имя уже звучало несколько раз, хотя ветер легко мог унести команды.

— Броком зовут, — ответил он после паузы.

— Брок, — повторил Лейв.

Он произнёс имя медленно, будто проверял его вес на ладони.

— Брок…

Охотник нахмурился.

— Чего это ты?

Лейв поднял глаза. Усталость в них осталась, и рядом с ней появилась новая мысль. Брок никак не мог её ухватить. Метатель смотрел изучающет.

Брок вопросительно дёрнул подбородком.

— Что, если я скажу, что ты сам не хочешь отдавать ядро Иль-Ферро? — спросил Лейв.

Брок замер.

Ветер продолжал трепать усы. Вёсла входили в воду. Под палубой билось сердце Владыки.

— Я не хочу? — переспросил он, медленно сводя брови. — С чего ты это взял, парень?

Лейв чуть наклонился вперёд. Повреждённая рука осталась лежать на коленях. Голос сделался тише, почти потерялся в свисте ветра.

— Помоги мне доставить ядро туда.

Он едва заметно повёл глазами в сторону альдорийских кораблей.

— Получишь пять сотен золотых. Столько же получу я. Этого хватит тебе до конца дней. Одно дело, Брок. После него ты свободен.

Брок смотрел на Лейва.

Мысли исчезли.

Всё его естество замерло.

До Ферро-Акудо оставалось меньше трех или четырех километров, когда камень под ногами начал отдавать таким жаром, словно под коркой базальта разгорелся горн.

Мы шли по старой угольной дороге, спускавшейся с восточного склона. Впереди уже поднималась городская стена. Над её зубцами висел дым от кузниц, смешанный с жёлтой взвесью. Солнце поднялось достаточно высоко и просвечивало сквозь неё тусклым кругом. Каждый вдох царапал горло, одежда прилипала к спине, а подошвы нагрелись даже через толстую кожу сапог.

Жара ощущалась неправильной. Сольфар лежал далеко за хребтом, его Ци уже замкнулась внутри тела, и всё же остров продолжал лихорадить. Из трещин вдоль дороги поднимался пар. Листья дубов свернулись и потемнели по краям. Один раз земля под нами дрогнула, совсем слабо, после чего в глубине прокатился гул, похожий на последний вздох огромного меха.

Я чувствовал этот гул костями.

Обсидиановая плоть всё ещё перестраивалась. Боль сидела глубоко и при каждом шаге перемещалась от пяток к позвоночнику. Я держал резерв закрытым. Потому что могло произойти все что угодно, ведь среди охотников оставались те, кто несколько часов назад собирался отдать мои болты чужакам. Сейчас они шагали рядом с нами, поддерживая раненых товарищей и стараясь лишний раз не встречаться со мной взглядом.

После бойни у седловины нас собралось одиннадцать человек.

Двое охотников несли раненого на плаще, продев через завязанные углы древки копий. У мужчины была перебита нога, и каждая неровность дороги вырывала из него стон. Ещё одного вели под руки. Осколок распорол ему бок, кровь уже проступила сквозь повязку. Остальные двигались своим ходом, хотя целых среди них почти не осталось.

Пьетро шёл справа от меня. Он так и не отмыл лицо, потому запёкшаяся кровь покрывала щёку и уходила под ворот колета. Взгляд молодого бойца понемногу оживал, хотя время от времени снова застывал на дороге, словно перед ним возникала седловина со всеми мёртвыми.

Хаген держался позади. Старик хромал, опираясь на подобранное копьё. Левый рукав у него почернел от крови, зато клинок уже лежал в ножнах. От него тянуло гарью сильнее, чем от угольных ям возле дороги.

Я шёл и думал.

Мысли возвращались к одному и тому же месту. Кабинет Иль-Примо. Печать Ока в старческой ладони. Его слова о гнили в Совете и о человеке, которому можно доверить остров.

Тогда всё казалось ясным. Свобода жила внутри, а дело передо мной было настоящим. Я согласился остаться и почти сразу получил власть над людьми, которых прежде даже по именам не знал. Спустя несколько часов пятеро из них лежали на земле.

Нико. Ренцо. Вигго. Орсо. Гвин.

Я запомнил каждого во время отбора. Этого оказалось мало, чтобы довести их обратно.

Всё произошло ради Сольфара. Тут спорить было бессмысленно. Останься я с отрядом, зверь добрался бы до города, а его серный выдох накрыл бы Ферро-Акудо. Болты выполнили предназначение. Лорд уснул. Остров сохранил своё сердце.

Только внутри от этих доводов становилось ещё тяжелее.

Правильное решение обычно оставляет усталость. После него можно лечь у стены, закрыть глаза и понимать, ради чего истратил себя. Сейчас под рёбрами сидела заноза, что шевелилась при каждом взгляде на Пьетро и Хагена, при каждом ударе печати о грудь.

Власть.

Я слишком быстро принял её. Слишком легко поверил, что сумею разобраться с чужими интригами, потому что вижу трещины в металле и чувствую ложь в человеческом голосе. Возможно, Иль-Примо всего лишь поднёс к моему огню подходящее топливо. Старик разглядел мой голод лучше меня самого и дал ему благородное имя.

Око Грандмастера.

Звучало красиво. Достаточно красиво, чтобы кузнец решил, будто способен распоряжаться судьбой острова.

Печать снова стукнула по груди. Я придержал её ладонью. Металл нагрелся от кожи и сейчас казался частью тела, тяжёлой пластиной поверх сердца.

За спиной кто-то споткнулся. Послышалась ругань Хагена, после чего шаги выровнялись. Старик подхватил раненого охотника под локоть и какое-то время тащил почти на себе. Я обернулся, собираясь помочь, однако он перехватил мой взгляд и скривил губы.

— Иди уже. Тебя самого впору на носилки укладывать.

— Дойду.

— Вот и доходи. Мне спокойнее будет, когда мы окажемся за стеной.

Спорить я не стал. Хаген видел моё состояние.

Мы продолжили спуск.

Дорога вывела нас из леса на открытый склон. Отсюда море лежало перед глазами до горизонта. В проливе ещё поднимался дым, скрывая часть кораблей. Несколько парусов горели. Вспышки рунных орудий стали редкими, и грохот приходил с большим опозданием.

Я глянул туда мельком и снова опустил глаза на дорогу.

Ядро.

Брок должен был вытащить его. Он взял крепкую группу. Больдо умел держать строй, Дарио знал море. Сам Брок достиг девятой ступени и мог сжечь любого, кто потянется к грузу. Этого хватало для уверенности, хотя тревога продолжала царапать изнутри.

Корабли Альдории прорвали заслон. На море шла настоящая бойня. Баркас с Ядром мог угодить под удар, потерять мачту или сесть на риф у северной пристани. Там могло случиться что угодно.

Я представил Брока на палубе, с закрученными усами и топором в руке. Ветеран наверняка орал на матросов так, что заглушал рунные залпы.

Живой.

Должен быть жив.

— Отходят, — тихо произнёс кто-то позади.

Слово едва различимо прозвучало среди шагов.

Я продолжал идти. Голова была занята собственными мыслями, и сперва я решил, что речь идёт о людях на дороге.

— Отходят! — повторил другой голос, уже громче.

Все остановились.

Я повернул голову.

— Что?

Пьетро смотрел на море. Его лицо изменилось, губы приоткрылись, а в глазах впервые после седловины появилось живое выражение. Он поднял руку и указал на пролив.

— Альдорийцы. Глядите. Их корабли отходят.

Я развернулся всем телом.

Дым над водой разорвало ветром, и пролив открылся почти целиком. Альдорийский галеас, который недавно прорвал строй островитян, уже уходил обратно. На его передней мачте висел изорванный парус, оставшиеся полотнища поймали попутный ветер. За ним поворачивали другие корабли. Манёвр шёл поспешно. Суда мешали друг другу, ломали строй и выжимали из ветра всю доступную скорость.

Корабли Иль-Ферро держались у пролива. Несколько вымпелов перегруппировывались возле повреждённой галеры. Преследования не было. Люди Дзанетти собирали раненых и тушили пожары, будто получили передышку и дорожили каждой минутой.

Альдория уходила.

Я смотрел на чужие паруса, уменьшавшиеся на воде, и постепенно понимал смысл происходящего.