Иль-Примо молчал.

— Я не испытываю к королю ненависти, — продолжил я. — Жажда мести тоже молчит. Мне нужно попасть в столицу и увидеть происходящее своими глазами. Ядро следует перехватить до завершения алхимического обряда. Если появится возможность остановить Теодорика навсегда, я воспользуюсь ею.

Старик пристально смотрел на меня.

— Ты говоришь об убийстве короля удивительно спокойно.

— Я говорю о возможности. Пока что мне достаточно знать направление.

— Соль-Арк.

— Да. Этот вопрос давно ждёт решения. Теперь к нему прибавилось Сердце Владыки.

В кабинете повисла тишина. Белое пламя тихо шипело в жаровне. Под полом прошёл глубокий толчок Горнов. Карта на стене дрогнула, и один медный штифт с сухим звоном упал на камень.

Иль-Примо откинулся в кресле. Он долго глядел на стол. Печать Ока лежала между нами. Мысли старика оставались скрыты. По напряжению челюсти я видел тяжёлую работу, происходившую за его усталым лицом.

— Через месяц к острову подойдёт Каганат, — произнёс он. — Сто двадцать вымпелов, если сведения верны. Ты мог бы остаться и помочь защитить Иль-Ферро.

— Флот Каганата идёт по соглашению с Альдорией. Вместе они обладают силой, способной раздавить остров. Вы знаете это лучше меня. Пока Теодорик жаждет подчинить побережье, война продолжится. Каждая победа даст только передышку.

Иль-Примо едва заметно кивнул. Мышцы на его скулах напряглись.

— У короля есть племянник, — сказал я. — Эймонд. Он зависит от Дома Золотой Руки и любит Вольные Города. Ума ему порой недостаёт. Мир с Лигой ему выгоден. После смерти Теодорика принц постарается вернуть прежний порядок.

— Прежний порядок привёл нас к нынешней войне.

— Он даст время создать новый.

Старик поднялся. Движение далось ему с трудом. Ладонь на несколько мгновений задержалась на столешнице, поддерживая тело. Затем Иль-Примо прошёл к окну и остановился спиной ко мне.

С высоты малого кабинета он видел Цитадель и город, которому отдал жизнь. Утреннее солнце осветило край белых волос. На его тёмном одеянии лежала тонкая пыль.

— Признаюсь, Кай, твой отказ причиняет мне боль, — сказал он. — Словно внутри оторвали часть, которая уже успела прирасти. Я увидел в тебе продолжение дела, которому служил столько лет.

Он повернулся вполоборота.

— Ты можешь ошибаться.

Я тоже поднялся с кресла.

— Вся жизнь в каком-то смысле состоит из ошибок. Один выбор откроет собственную трещину. Другой приведёт к своей цене. Гарантий у нас никогда не было.

Иль-Примо снова отвернулся.

— Ты прав, — произнёс он после долгой паузы. — Ядро потеряно по моей вине. Сердце Владыки могло остановить войну. С ним Дзанетти получил бы право говорить с Альдорией на равных. Теперь этот ключ уплывает к Теодорику. Когда Ядро окажется за стенами королевского дворца, останется перехватить его раньше алхимиков.

Старик обернулся.

— Или убрать самого короля.

— Да.

— Для подобного нужна решимость, способная выдержать плаху и пытку. В тебе я сейчас такой решимости не вижу.

Я понял, что он делает. Даже приняв мой отказ, Иль-Примо продолжал искать трещину. Он хотел заставить меня усомниться в собственной готовности, затем предложить остров как дело, где всё уже понятно. Старый мастер по привычке проверял металл ударом.

Я подошёл к окну и встал рядом с ним.

— Возможно, это поможет, — сказал я. — Слишком явная решимость выдаст меня раньше времени. Человек, который входит в столицу с одной целью, смотрит только на неё. Опытный дознаватель увидит это по первому разговору.

Иль-Примо покосился на меня. В его глазах мелькнуло понимание. Через миг старик хмыкнул.

— Вот как.

Я улыбнулся, надеясь, что теперь он позволит мне уйти без нового испытания.

Иль-Примо снова посмотрел на город.

— Это твой путь, — сказал он. — И твоя жизнь. Право распоряжаться ею принадлежит тебе.

Улыбка стала шире.

Когда-то, в другой жизни, я представлял собственную старость. Там был тихий дом за городом, летний стол под навесом и близкие люди рядом. Картина казалась надёжной, словно заранее выданное обещание. Жизнь распорядилась иначе. Теперь я знал цену слишком точным ожиданиям. Будущее легко превращало их в источник разочарования.

Пепельные парусники сделали последний круг над Цитаделью. Взрослая птица развернулась к морю. Птенцы последовали за ней, сохраняя неровный строй. Через несколько мгновений оранжевые точки растворились в утреннем свете.

Иль-Примо продолжал глядеть им вслед.

— Тебе потребуется моя помощь?

— Лодка до материка. Ещё нужна дорожная грамота для прохода по землям Вольных Городов к границе. Альдория должна поверить, что я решил перейти на её сторону. Возможно, среди пленных агентов найдётся имя человека, который предлагал мне двести золотых. Его след способен открыть первые двери.

Старик медленно кивнул.

— Такое имя у нас есть. Человек в плену.

— Тогда пригодятся сведения о связях агента. Я буду признателен за всё, что позволит закрепить легенду.

Иль-Примо отошёл от окна и вернулся к столу. Сел, сцепил пальцы возле подбородка и задумался. Белое пламя отражалось в его глазах.

— Альдорийцы тоже люди, — сказал я. — Большинство солдат хочет вернуться домой. Кого-то ведёт жалованье. Других держит присяга. Врагом становится тот, кто распоряжается чужими судьбами и бросает тысячи жизней в огонь ради своей мечты.

Старик тихо хмыкнул. Он опустил руки и коснулся Печати Ока. Металлический глаз повернулся под его пальцами.

— Лодка до материка, — повторил Иль-Примо. — Дорожная грамота с печатями Лиги. Сведения о королевском агенте. Думаю, с этим я сумею помочь.

Он ещё немного помолчал, глядя на меня. Затем повернул голову к двери и повысил голос:

— Ансельмо!

Ансельмо нашёл меня в коридоре возле малого кабинета. В руках чиновник держал две восковые таблички. Верхнюю пересекали свежие строки, внизу темнела личная печать Иль-Примо. Подготовка дорожной грамоты потребует несколько часов. Лодку обещали к вечеру, когда прилив заполнит мелкий проход между северными рифами. Сведения о пленном агенте собирали дознаватели городской стражи.

Оставалось время.

Я попросил разрешения посетить Башню Целителей Духа. Ансельмо выслушал имя, сверился с табличкой и сделал пометку возле края. Доступ в лечебное крыло всё ещё ограничивали после землетрясения. Несколько внутренних переходов обрушились, а нижний ярус заполнили ранеными из порта. Печати Ока при мне уже не было, поэтому чиновник выписал отдельный пропуск и отправил со мной молодого служку.

Увидеть Алекса я хотел с того мгновения, когда мир застыл над пропастью.

Во время прыжка к Сольфару восьмая ступень раскрылась внутри тысячами раскалённых трещин. На миг передо мной возникли отражения чужих жизней. Одно из них принадлежало Алексу. Рыжий алхимик стоял над сосудом, а перед его глазами висели строки, знакомые мне до болезненного узнавания. Система направляла его руки. Она показывала пропорции и отмечала изменения состава. Её советы вели к Скверне.

С тех пор видение оставалось в памяти целым. Я мог восстановить блеск стекла на столе и мутную взвесь в сосуде. Даже выражение лица Алекса сохранилось. В нём жила сосредоточенность человека, который наконец нашёл дело, достойное всех пережитых лет.

Оставался вопрос, насколько увиденное соответствовало истине.

Прорыв случился в миг смертельного напряжения. Ци разрывала костные каналы, Сольфар давил волей, а до края пропасти оставалось одно движение. Сознание могло соединить знакомые страхи и подарить им убедительную форму. За последние дни я видел предостаточно образов, способных говорить голосами живых и мёртвых.

Мне требовалось поговорить с Алексом.

Башня Целителей Духа стояла у западной стены Цитадели. От основного здания её отделял крытый переход, поднятый над внутренней улицей на трёх арках. В узких окнах лежал бледный утренний свет. Под ними двигались носильщики. Они заносили в лечебницу новые тюфяки и выносили пропитанные кровью повязки в глиняных чанах.