— Слушайте меня внимательно, потому что я хочу разложить вслух то, что вчера собрал по кускам, — начал я, отодвинув хлеб к краю столешницы. — Виго пропал пять месяцев назад. Похорон никто не видел. Могилы никто не покажет. Погребального гвоздя ему не ковали, а в Медном Ряду за этим следят так, что старик Крепин помнит поимённо всех, кому эти гвозди делали за сорок лет. Слухи ходят в три стороны и между собой не сходятся: одни говорят, схоронили тихо за счёт цеха, другие уверяют, что увезли на родину под Арденхольм, третьи вовсе рукой машут и переводят разговор на погоду. Крепинстоял с ним у одной наковальни, а на прямой вопрос про похороны у него голос переменился, и он полез рассказывать мне про подковы с таким усердием, будто от подков зависела его жизнь. И последнее. К воротам этого двора пятый месяц ходит человек в капюшоне, встаёт в десяти шагах, стоит, глядит и уходит. Ходить он начал ровно с той недели, когда мастера не стало.

Торн перестал жевать. Алекс держал кружку обеими руками и смотрел на меня поверх неё с внимательным выражением. Эйра не поднимала глаз от миски.

— Понимаете, к чему я веду? — продолжил я. — Здесь ничего не сходится. Либо кто-то очень крепко темнит и делает это давно, либо в основании всей истории лежит такая вещь, до которой мы с вами своим умом пока просто не дотягиваемся.

Кухарка подошла с кувшином и молча долила компота тем, у кого опустело.

— Благодарю, — сказал Алекс, и я невольно задержал на нём взгляд, потому что этим утром рыжий выглядел до странности довольным жизнью, пил уже второй стакан и щурился на лампу с видом человека, у которого впереди прекрасный день.

Кухарка тем временем повернулась к Ульфу и посмотрела на него так, что у неё едва не запели брови.

— А тебе, голубчик, принести чего? Кашки добавить али чего послаще?

— Булку! — объявил Ульф с полной серьёзностью человека, которого спросили о деле всей жизни.

— Булку! — обрадовалась она. — Это у меня есть, это у меня завсегда, я мигом, ты сиди, сиди, голубчик.

Она уплыла на кухню, и за столом повисла короткая пауза, в течение которой все смотрели на Ульфа. Тот сидел, положив кулаки на стол, и ждал булку с чистым сердцем, ничего вокруг себя не замечая. Третий раз за неделю, и это уже как-то трудно списать на совпадение. В столице на нашего великана заглядываются, и, судя по всему, всерьёз.

— Так вот, — сказал я, возвращаясь. — Мы всё это время бегали, суетились, кланялись, подавали прошения и просили двор у Дома Цехов. А двор, похоже, вовсе не цеховое имущество. Двор — это чей-то дом, и у этого дома, судя по всему, есть живой хозяин. Получается, мы просили не у того человека и просили не о том.

Торн наконец проглотил кусок и качнул головой.

— Складно у тебя выходит, северянин, только можно и по-другому все сложить. Человек разорился, всё у него выгребли до последних клещей, жены нет, детей нет, работы нет. Такой собирает котомку и уходит туда, откуда пришёл. Дорога до Арденхольма долгая, а сил у него после всего этого немного. Помер в пути от хвори, или у обочины его прибрали, или замёрз по весенней распутице в чужой деревне, где его никто в лицо не знал. Тогда ни могилы в городе, ни гвоздя, ни слухов внятных, потому что и вправду никто ничего не видел. И двор всё равно отойдёт цеху за долг, потому как мёртвый за себя не заступится.

— Может, и так, — согласился я.

— А я считаю по-другому, — сухо сказал Алекс и поставил кружку. — Допустим, Виго жив, и кому-то выгодно, чтобы город считал иначе. Тогда молчит не один человек. Один человек в Медном Ряду такое не удержит и месяца, слишком много глаз. Значит, за молчанием стоит цех целиком либо его верхушка. И вот отсюда очень простое следствие. К Ланцо с этим лезть нельзя. Ты соискатель третьего нижнего разряда, за тобой год стояния и лимит в пять серебряных. Одно неверное слово в цеховой приёмной, и ты перестанешь быть соискателем и станешь человеком, который обвиняет Совет Старшин в сокрытии мастера. Дальше тебя размажут по уставу и будут правы по каждой букве. Пока мы ничего не знаем наверняка, нам нельзя показывать, что мы вообще что-то вынюхиваем.

Кухарка вернулась с булкой, положила её перед Ульфом и, уходя, потрепала великана по волосам. Пых немедленно взлетел ему на плечо и затрещал в спину удаляющейся женщине с таким возмущением, что искры посыпались на скамью.

— Пых, — укоризненно сказал Ульф. — Булка большая. Тебе тоже будет.

Я обвёл стол взглядом.

Внутри у меня сидело странное чувство, к которому я приглядывался со вчерашнего вечера. Никакой тяжести. Никакого раздражения от того, что дверь захлопнули у меня перед носом. Азарт, самый настоящий, тот самый, мальчишеский, когда сидишь над задачкой и знаешь, что решение где-то рядом, надо только правильно повернуть. Меня это удивляло. Раньше я бы уже злился на потраченные дни. Может, это последствие того, что я перестал относиться ко всему как к дороге, которую нужно во что бы то ни стало пройти до конца, и начал получать удовольствие от самого движения. Кто его знает.

— Ты чего молчишь? — спросил Алекс. — У тебя там явно что-то крутится, я по глазам вижу. Выкладывай уже.

— Я хочу знать одну вещь, — сказал я. — Жив он или мёртв. И, самое главное, есть ли в этом городе хоть одна бумага, которая подтверждает его смерть. Если официально он мёртв, ладно, тогда всё понятно, тогда двор действительно уходит за долг и разговор окончен. А вот если смерть человека нигде не заверена, если её просто нет ни в одной книге, тогда это совсем другая история и рычаги там совсем другие.

— Погляжу, ты решил играть по законам этого города, — усмехнулся Алекс.

— Я хочу попробовать, — усмехнулся я в ответ.

— Зачем? — тихо спросила Эйра.

— Зачем? — переспросил я.

— Да. — Она подняла глаза, и в них стояло что-то, чего я утром за завтраком никак не ожидал увидеть. — Не думала, что ты станешь этим заниматься. Была уверена, что ты пойдёшь прямее.

За столом сделалось тихо. Торн опустил взгляд в миску, Алекс аккуратно поставил кружку на стол, и даже Ульф перестал жевать.

От неё шёл холодок, и я его отчётливо чувствовал, а вместе с холодком и злость, свёрнутую туго и придавленную сверху выдержкой. Мне было понятно, что дело здесь вовсе не во дворе Виго. Обижаться или оправдываться я не собирался. Вопрос она задала хороший, и на такой вопрос стоит ответить честно.

— Я не знаю, — сказал я и улыбнулся.

Эйра посмотрела на меня, ничего не понимая.

— Правда не знаю. Я просто хочу этим заняться. Хочу довести дело до конца, а если не доведу, то и жалеть не стану. У меня внутри есть чувство, что это стоит сделать, потому что мы понятия не имеем, что нам это принесёт помимо двора. Иногда за такими историями лежит совсем не то, за чем ты в них полез.

Она долго молчала, глядя на меня, потом опустила глаза, посидела так несколько мгновений и подняла их снова. Взгляд у неё стал яснее.

— Я поняла, — сказала она. — Я просто немного потерялась тут, вот и всё.

Голос звучал ровно, но потухше, и я запомнил это себе на потом.

— Тогда нам нужен план, — сказал я громче. — Кто чем сегодня занимается?

Алекс допил компот и промокнул губы.

— Я хочу пройти по травным лавкам. Сверху донизу, от Подола до Короны, если меня туда пустят.

— Пустят, — сказал я. — С постоянной грамотой и через Белые Врата пройдёшь без провожатого.

Алекс кивнул с явным удовольствием.

Я посмотрел на Эйру. Она опустила глаза и заговорила негромко.

— Ты сказал, чтобы пробу я себе выбивала сама. Что всё сама. Вот я и решила. — Она подняла голову. — Хочу пойти к Ильзе.

— Ты всё-таки решила к ней в найм? — нахмурился Торн.

— Нет. — Эйра откинулась на спинку и качнула головой. — Я хочу с ней сойтись поближе. Она женщина, она мастер и она в Совете Старшин, и ко мне она расположена, хоть и говорит гадости. Я хочу с ней поговорить и попросить, чтобы она поручилась за меня и добилась для меня отдельной пробы.