— Вы из Дома Тайных Троп, верно?

— Это сейчас маловажно. Важно другое. Мы можем оказаться полезны друг другу.

— Каким образом?

Вейт постоял под дождём, прислушиваясь то ли к гулу печи, то ли к работе Алекса за стеной. Потом достал дощечку, провёл ладонью по промасленной обёртке и снова убрал её под плащ.

— Однажды я попрошу вас сделать одну вещь, — сказал он. — Всего одну. Вы будете вправе отказаться.

Вот, значит, цена.

Но все таки — названная вслух, она яснее не стала. Вейт не просил клятвы и не требовал согласия заранее. Одна вещь могла оказаться дверной петлёй, оружием или сосудом для Сердца Владыки. Могла потребовать часа у горна. Могла перевернуть весь город.

Мысль о людях, желающих смерти Теодорика, до сих пор существовала где-то далеко, почти как часть чужой политики. Теперь она подошла вплотную и заговорила голосом неприметного человека со свёртком под левой рукой. Возможно, кто-то в самой столице хотел остановить короля. Возможно, Серый Дом пропустил нас через очевидные несостыковки вполне сознательно. И все услуги Вейта тогда складывались в путь, который он прокладывал заранее, ожидая, пока я дойду до нужной двери своими ногами.

Хотя доказательств всё ещё не было. Только намёки, полезные сведения и одна просьба, отложенная на неизвестный срок.

— Вы можете оставить ответ на потом, — произнёс Вейт. — Сейчас у вас есть дело в доме. После сегодняшней записи оно выглядит иначе, согласитесь.

Я посмотрел на дверь. За ней Виго отдавал последние дни ради возможности пройти по Поясу своими ногами. Теперь идти ему было некуда. Его уже похоронили чернилами, и даже могилы для этого не понадобилось.

— Да, — сказал я. — Тут вы правы.

Вейт постоял ещё немного, затем отступил. Развернулся к проходу и сделал несколько шагов, будто разговор закончился именно там, где он заранее решил. Я уже собирался вернуться в дом, когда он остановился вполоборота.

— Бесплатный совет, мастер Кай. Спросите у Виго, что именно он ковал по тому заказу, после которого на нём повис долг. Уточните каждую подробность. Думаю, вы удивитесь, когда поймёте, что это было.

Вейт едва заметно наклонил голову.

— Доброй ночи, Кай.

Он пошёл между штабелями. Плащ быстро слился с дождём. Я развернул Зрение Творца, пытаясь удержать его присутствие, однако проход уже был пуст. Ни плотного узла Ци, ни тепла тела. Только вода текла по углю, и багровый свет плавильной топки дрожал в чёрных лужах.

Я остался один.

Я вошёл в дом и прикрыл дверь, оставив дождь снаружи. Вода ещё несколько мгновений стекала с волос за ворот, рубаха липла к плечам, сапоги принесли на подметках чёрную жижу, и всё это ощущалось отчётливее происходящего вокруг, потому что мысли застряли где-то между угольными штабелями вместе с последними словами Вейта. Можно было отпустить этот двор. Вернуться в «Три Балки», собрать своих, дождаться Эйру и заново разобрать всё, что случилось за последние дни. Так выглядело бы разумно. Вроде бы. Только тут лежал живой человек, которого город уже успел похоронить, а впереди оставался вопрос о заказе, способный, по словам Вейта, удивить меня сильнее всей этой истории.

В комнате было тепло и тесно от запаха трав. Алекс убирал в короб тёмную склянку, придерживая пробку ногтем, а Виго уже сидел на лежанке, опираясь спиной о стену. Уши у него порозовели, дыхание стало глубже, хотя грудь всё равно поднималась с тяжёлой задержкой. Берта устроилась на полу рядом и держала его за запястье, словно проверяла пульс собственными пальцами. На лице у неё появилась короткая, кривая улыбка. Такая улыбка в другой обстановке могла показаться некрасивой, зато сейчас она шла ей удивительно.

Ульф сидел возле ног больного и с гордостью показывал Мартену своё изобретение: Пых свернулся у ступней Виго, прижавшись боком к одеялу, и светился ровным тёмно-оранжевым жаром. Жаровые горшки отодвинули под лавку. Великан держал ладонь возле мышиной спины, проверяя температуру, и время от времени шептал:

— Тише грей, Пых. Ровно надо. Алекс сказал ровно. Искры в одеяло пускать нельзя, потому что Виго тогда станет слишком тёплый и будет ругаться.

Пых сердито трещал, видимо считая подобный надзор оскорбительным, потом всё же втягивал свечение и устраивался удобнее.

— Вот и зачем мне топка, — проворчал Мартен, подтягивая к стене табурет. — Одну такую крысу кормить дешевле, чем воз угля покупать. Посажу возле печи, насыплю семечек, а сам стану плату с соседей брать за обогрев.

— Пых не крыса, — сообщил Ульф с терпением человека, которому приходится в сотый раз объяснять очевидную вещь. — Пых углевик. В книге так написано. И работать за одни семечки он не станет, Пых себя уважает.

Берта тихо рассмеялась. Смех сразу оборвался, она будто сама испугалась звука и посмотрела на Виго. Тот прикрыл глаза, угол рта у него шевельнулся.

— Утром будете давать тёплую воду маленькими глотками, — говорил Алекс, складывая использованные ложечки в отдельный свёрток. — Если появится голод, разотрёте хлебный мякиш в жидкой каше, нескольких ложек хватит. Горький корень пока уберите, он сушит грудь и мешает моему составу. Белый осовец оставьте, только меру сократите вдвое. И не вздумайте добавлять крепкого питья, даже если он сам попросит.

— Будто я прошу, — хрипло отозвался Виго.

— Все больные просят, когда лекарь отворачивается. Вы ничем от прочих не лучше.

Алекс вытер руки чистой тряпицей и только тогда заметил, что я всё ещё стою у двери. Наши взгляды встретились. Я уже собрался позвать его в сторону, придумать пару слов и сперва объяснить всё ему одному, однако он подошёл сам, остановился близко и заговорил шёпотом:

— Первый круг сработал хуже расчёта. Сердце принимает состав рваными толчками, грудной жар поднимается, потом снова проваливается. Про три дня забудь. Здесь, лёжа и без всякой дороги, остаются сутки. Может, немного больше. Переход через мост сожрёт половину этого времени, а подъём в Пояс — остальное. Я останусь до утра и попробую выровнять отклик, хотя обещать сейчас ничего не стану.

Я кивнул.

Алекс подождал, затем прищурился.

— Ты услышал хоть слово?

— Услышал.

— По лицу твоему сейчас этого не скажешь. Что произошло снаружи?

Правду следовало выложить сразу. Тут уже хватало обходных путей, намёков и разговоров, отложенных на потом. Эйра оказалась права, чего уж там. Я прошёл глубже в комнату, и Берта подняла голову, будто почувствовав перемену раньше слов. Виго тоже посмотрел на меня. Пых открыл один глаз и перестал светиться так ярко.

— Крепин подписал свидетельство о смерти, — сказал я. — Цех нашёл вторую подпись в тот же вечер. Гонец отнёс лист в Приказную Избу, запись провели вчерашним числом. Для городских книг Виго умер. Двор с утра перейдёт под полное взыскание Дома Цехов.

Тишина возникла постепенно. Мартен перестал переставлять табурет. Ульф опустил ладонь, которой гладил Пыха. Алекс остался рядом со мной, и его пальцы медленно сжали тряпицу.

Берта отняла руку от запястья Виго и поднялась. Она оглядела комнату, задержавшись на столе, потом на молоте над ним, будто знакомые вещи внезапно потеряли названия. Виго отвёл глаза к сбитому краю одеяла. Пых, видимо почувствовав чужую боль, выбрался из-под ткани, прошёл по ногам больного и улёгся ему на грудь.

— Ульф, забери его, — тихо сказал Алекс. — На грудь сейчас нельзя, там и без него тяжело.

Великан наклонился, осторожно подхватил огненную мышь обеими руками и прижал к животу.

— Пых, сюда. У ног можно, на груди нельзя. Алекс лекарь, Алекс знает.

Пых вырывался, вытягивал лапы к Виго и возмущённо трещал. Ульф уговаривал его шёпотом, и эта нелепая возня проходила посреди молчания, которое становилось всё тяжелее с каждым мгновением.

Берта вдохнула. Воздух вошёл со свистом. Потом ещё раз.

— Ублюдки, — произнесла она едва слышно. — Твари. Звери проклятые.