— Ильза, — произнёс я.

— Ильза? — Алекс нахмурился. — Та вредная баба, к которой Эйра ходит?

Я взглянул на него.

— Я это вслух сказал?

— Сказал. Достаточно отчётливо.

— Сам не знаю, откуда всплыло. Здесь что-то не сходится.

— При Ильзе есть двор, место в Совете и деньги мастера-оценщика. Ей незачем собирать медь по Заречью и продавать приданое.

— Сам знаю. Мысль всё равно появилась.

Алекс посмотрел на пустой проход, затем на меня.

— В этом городе мысли иногда приходят раньше сведений. Оставим её до часа, когда появится хоть одна опора.

Я вздохнул и повернул обратно.

— Ладно. Пошли. Сегодня Заречье уже дало нам достаточно.

Ульф задержался, глядя куда-то поверх моей головы, словно среди развешанного белья ему снова мерещился человек, которого остальные увидеть не могли. Затем он прижал Пыха к груди и двинулся следом.

Мы выбрались из прохода между домами обратно к сушильным рамам, миновали двор Джулии и уже собирались поворачивать к Кожевенному мосту, когда Пых, сидевший на руках у Ульфа, поднял морду и настороженно вытянул усы. Впереди текла обычная круговерть Заречья: люди протискивались между возами, кожевники тащили свёрнутые шкуры, подёнщики катили бочки с вытяжкой, женщины несли корзины шерсти, над головами колыхались полотнища кож, а в канаве возле стены плавала пена. Среди всего этого движения мелькнула знакомая пепельная голова.

Торн шёл вдоль канала, медленно поворачивая лицо то к одному проходу, то к другому, и временами втягивал воздух, словно пытался взять наш след по запаху. Людей он обходил ловко, плечом никого не задевал, под колёса не лез, хотя двигался с такой скоростью, что двое работников успели обругать его вслед. Через несколько мгновений Торн заметил Ульфа, остановился, прищурился и направился к нам напрямик.

— Гляди, — сказал я Алексу, показывая подбородком.

Рыжий проследил за моим взглядом и фыркнул.

— Нашёл всё-таки. Упрямство в нём заменяет половину отсутствующих частей тела.

— Вопрос в том, зачем он сюда полез.

Торн подошёл достаточно близко, чтобы я разглядел пыль на его плаще и воск на левом запястье, видно оставшуюся после слепка у резчика. Дышал он ровно, лицо сохраняло привычную мрачность, только взгляд двигался быстрее обычного, задерживаясь сперва на мне, затем на Алексе.

— Всё ещё с одной рукой? — спросил рыжий. — Я рассчитывал, что столичные мастера работают проворнее.

Торн хмыкнул и прошёл мимо этой шутки, словно она затерялась среди шума колёс. Уже по тому, как он встал возле нас, заслонив плечом ближайший проход, стало ясно, что пришёл он с вестями.

— В чём дело? — спросил я.

— Новости есть. Хорошие они либо скверные, пока сам не решил.

— Говори уже.

Торн оглянулся на тележника, протащившего мимо нас корзину муки, дождался, когда тот удалится, и заговорил быстрее привычного:

— После деревянного мастера я, как с тобой и условились, пошёл к Крепину. Дитмар снял слепок, велел прийти через четыре дня на первую примерку, а до того времени мне всё равно требовалось дело. Я подумал, что постоять у наковальни выйдет полезнее, чем слоняться по улицам. Крепин встретил меня так, словно впервые видел, хотя имя твоё я назвал сразу. Пришлось повторить дважды. Потом он махнул на малую наковальню, разрешил брать любой лом из нижнего ящика и снова сел возле стены. Сказал только, чтобы я не трогал заготовки с мелом.

— Дальше что было?

— Дальше я пытался уничтожить ненужную полосу левой рукой, а старик всё сидел и глядел в одну точку. Молот у меня сперва ходил боком, железо расползалось, мальчишки прибегали на каждый удар и смотрели, будто перед ними медведь учится вышивать. Крепин головы даже не повернул. Я его толком не знаю, северянин, однако люди просто так возле живого горна с пустым взглядом не сидят. Спросил у мальчишек, что стряслось. Один плечами пожал, второй покраснел и сказал, что утром приходил человек от Дома Цехов.

Торн замолчал, глядя на меня. Алекс опустил руку, которой до сих пор прикрывал нос от запаха дубилен, Ульф обнял Пыха плотнее, и даже огненная мышь притихла, уловив перемену в голосах.

— Мальчишка подслушал разговор, — продолжил Торн. — Сказал, что человек оставил Крепину бумагу и дал срок до конца седмицы. Старик должен поставить имя и клеймо под свидетельством о смерти Виго. Мальчишка про тебя помнит, видел, как ты за Крепина на площади вступился, потому и рассказал. Решил, что ты захочешь знать. Я тоже так решил.

За нашими спинами кто-то уронил связку сырых кож, по улице прокатился шлепок, следом послышалась ругань хозяина и виноватое бормотание подёнщика. Алекс посмотрел на меня, я встретил его взгляд и снова повернулся к Торну.

— Ты нас в этой круговерти каким образом отыскал? — спросил рыжий серьёзно, хотя в углах его рта ещё держалась тень прежней усмешки. — Мы сами трижды едва не потерялись между соседними чанами.

— Странно, что ты меня всё время недооцениваешь, — ответил Торн. — Брок отрубил мне кисть. Уши и нос остались при мне. Когда в темноте проводишь достаточно времени, начинаешь слышать человека по шагу, различать угольную пыль на его одежде и понимать, где прошёл великан с огненным зверем за воротом. Знаешь, сколько я в общей сложности прожил без света?

— Даже представить боюсь.

— Много.

Торн произнёс последнее слово с угрюмой основательностью, и Алекс уважительно склонил голову, будто признавая поражение. Я оглянулся на улицу, провёл взглядом по уходящему вдаль каналу и постарался представить Крепина в собственном дворе рядом с оставленным листом. Седмица давала Ланцо куда меньше времени, чем срок до конца лета, а старик уже однажды видимо испугался цехового нажима достаточно сильно, чтобы обрывать разговор при одном имени Виго.

— Вот, значит, какие дела, — сказал я. — Крепин крепко задумался?

Торн повёл плечом.

— Я в чужую душу лезть не умею, но по виду его зацепили там, где больнее всего. Подписывать с ходу он не стал, иначе посланник бумагу с собой унёс бы. Отказа тоже не дал. Мальчишки слышали про внука и бондаря, дальше цеховой говорил тише. Старик после его ухода спрятал какой-то лист под навесом и сидел возле стены до моего прихода.

— Полезная весть, — произнёс я.

— Очень полезная, — поддержал Алекс, снова посмотрев на меня. — Седмица оставляет нам считаные дни. Как только свидетельство попадёт в погостную книгу, двор перейдёт под полное распоряжение цеха. Ланцо посадит туда удобного мастера либо передаст место человеку, за которым стоит нужный Дом. Наше прошение после этого окажется обычным листом среди сотни других.

— Возвращение в Пояс придётся отложить.

Я повернулся к рядам тёмных крыш, над которыми к сумеречному небу поднимался пар. Клёпаная Вдова растворилась среди этих дворов, преследовать её человеческий след оказалось бессмысленно, а время внезапно сжалось до нескольких дней. Джулия дала нам имя, ремесло и часть прошлого женщины. Этого хватало, если смотреть туда, где человек оставляет самый честный след.

Железо врать не умело.

— Будем искать её работу, — сказал я.

Алекс нахмурился.

— Каким образом?

— Джулия говорила, что Берта чинила котлы у Рудной пристани, потом ушла к оружейникам на мелкую оснастку. Значит, сперва найдём старые ремонты и прочитаем руку. Я видел, как она держит плечи и как ставит кисти при движении. Рост тоже знаем. Хороший клепальщик оставляет себя в каждом шве надолго, особенно когда чинит вещь, которую хозяину жалко выбрасывать.

Торн посмотрел в сторону Пояса, куда отсюда вёл Кожевенный мост.

— Я вернусь к Крепину. Старика сейчас оставлять одного не хочется. Постою у малой наковальни, с мальчишками поговорю, заодно погляжу, куда он бумагу убрал. Если решит поставить клеймо, попробую остановить.

— Хорошая мысль. Давить на него сразу не вздумай, ему и без нас хватает людей, объясняющих, что следует делать.