— Мастер Кай, — произнёс он, и голос его легко прошёл через двор. — Дом Цехов приветствует ваше желание присоединиться к ремесленному сословию Соль-Арка. Проба проста и известна всякому кузнецу. Вам надлежит изготовить дюжину дверных петель, пригодных к установке на одну створку и позволяющих заменить любую деталь другой без дополнительной пригонки. Совет станет судить точность вашей руки. Приступайте.

Я кивнул старшинам и повернулся к горну.

Ульф качнул мехи. Воздух вошёл в уголь, из глубины поднялось первое красное свечение. Отобранное топливо всё равно хранило влагу, поэтому жар набирался медленно и временами плевался искрами. Я уложил внутрь стальную полосу и стал ждать, следя за цветом. Работа начиналась с расчёта всей дюжины. Каждая петля должна была получить одинаковую длину плеча, совпадающий загиб под ось и отверстия, расположенные по одному шаблону. Ошибка в первых движениях размножалась двенадцать раз и к концу превращалась в явный разнобой.

Полоса дошла до густого вишнёвого оттенка. Я вынул её, положил на наковальню и ударил.

Молот отозвался плохо. Рыхлый боёк принял часть силы внутрь собственной деформации, а колода погасила остальное. Металл сдвинулся слабее ожидаемого. Я поправил положение и повторил удар, добавив мощи. Край полосы расплющился шире расчёта. Пришлось сводить лишнее к середине и заново выравнивать плоскость.

Первые несколько минут ушли на поиск привычного ритма, который всё время разваливался. Молот хотел вести себя иначе. Наковальня возвращала звук с запозданием. Металл остывал возле кромки быстрее, поскольку горн давал рваный нагрев. Я вытянул плечо, пробил отверстия и свернул проушину вокруг оправки. Петля лежала на ладони вполне пригодным изделием, но внутреннее чувство уже говорило о недостатках наравне с Системой.

[Создано: Дверная петля цехового образца.]

[Качество: 68% (Хорошее).]

[Отклонение ширины плеча: 2,1 мм.]

[Причина дефекта: потеря ударного импульса вследствие рыхлой структуры бойка.]

[Совместимость с заданным образцом: 81%.]

Я положил петлю на край стола. Среди зрителей прошёл шёпот.

— Запорол, гляди. Ширина ушла.

— Говорили, восьмая ступень.

— Ступенью петлю к двери приколотишь?

— Он вроде артефакты на кузнечном острове ковал.

— Ты откуда знаешь?

— Вчера в трактире слышал.

Их голоса лезли в голову, потому что говорили о том же, что я видел сам. Без своего инструмента рука давала результат ниже желаемого. Крепин сидел в первом ряду и заметно побледнел, сжав пальцами край фартука. Ильза щурилась, рассматривая петлю издали. А вот Ланцо впервые за утро выразил удовлетворение. Оно было тихим и почти отеческим, словно старший мастер увидел знакомую ошибку самоуверенного молодого кузнеца и уже приготовил подходящий урок.

Я оставил изделие лежать отдельно и снова взял молот. Продолжать прежним способом означало размножить первую ошибку. Металл честнее людей: он прямо показывал, что ему мешает. Устав мог объяснять плохой инструмент равенством условий, — в любом случае боёк съедал удар и оставлял след на заготовке.

Система развернула подробную сводку.

[Анализ рабочего процесса завершён.]

[Потеря передаваемого импульса: 23%.]

[Разброс деформации поверхности: 11%.]

[Рекомендуемая коррекция: сократить длину замаха.]

[Рекомендуемая коррекция: увеличить частоту касаний.]

[Расчётная точность после адаптации: 87–93%.]

Я медленно прокрутил молот в ладони. Хороший инструмент позволял вкладывать форму несколькими уверенными ударами. Здесь требовалось работать мельче, прислушиваясь к каждому изменению поверхности.

Эйра стояла возле стола и видно тоже самое поняла.

— Замах короче, — сказала она тихо. — И бей чаще. На Гряде такой боёк заставили бы мельчить до самого вечера. Здесь это как раз нужный путь.

Я кивнул.

Вторая заготовка легла на наковальню. Теперь молот поднимался всего на ладонь. Удары шли один за другим, лёгкие и частые, каждый сдвигал металл совсем немного. Рыхлый боёк перестал определять результат, поскольку я больше не требовал от него полного движения за один раз. Заготовка вытягивалась ровно. Кромки сохраняли толщину, а проушина обернулась вокруг оправки без перекоса.

[Качество: 79% (Отличное).]

Третья дала восемьдесят четыре. Следующая поднялась до восьмидесяти шести. Пятая достигла восьмидесяти восьми. Я перестал смотреть на зрителей, и их голоса постепенно слились с общим шумом двора. Плохой инструмент начал приносить злую радость. Он заставлял замечать то, что хороший молот скрывал удобством. Каждое касание имело собственный смысл, и рука училась распределять работу между десятками малых движений.

Ульф тоже поймал ритм. Сначала он следовал указаниям цехового подмастерья и вёл мехи осторожно. Потом заметил, как жар проваливается после каждого открытия горна, и увеличил ход. Старая кожа натянулась, воздух пошёл ровной струёй, а отобранный уголь загудел чистым высоким звуком. Ульф улыбнулся и заработал всем телом. Горн разгорелся до яркого жёлтого сердца.

Приставленный подмастерье несколько раз попытался вмешаться.

— Ход слишком длинный. Эти мехи так вести нельзя. Они рассчитаны иначе.

Ульф выслушал его, проверил шов на коже и продолжил. Подмастерье обиженно отошёл к стене.

— Так неправильно, — я услышал, как сообщил он окружающим. — Горн к такому наддуву не приспособлен. Мехи этого не умеют.

— В руках верзилы, видать, научились, — ответил кто-то со ступеней.

Смех вышел тревожным, потому что трубы над горном начали гудеть. Ульф сиял. Пых носился вдоль кучки угля и прыгал через выпавшие искры, словно испытание устроили ради его развлечения. Один раз он попытался утащить светящийся кусок, Ульф поймал его взглядом и строго произнёс имя. Зверёк положил уголь на место и сделал вид, будто просто проверял.

Шестая петля получила девяносто один процент. Седьмая поднялась до девяноста двух. Рука полностью приняла чужой молот, и его рыхлость стала частью ритма. Я заранее чувствовал, сколько силы исчезнет в бойке, а слух ловил ответ наковальни прежде, чем металл успевал лечь под следующий удар. Восьмая вышла на девяносто три.

К последним трём образец начал мешать. Взгляд всё время возвращался к нему и заставлял проверять уже понятную форму. Я отложил шаблон, закрыл глаза на несколько мгновений и услышал рабочее поле целиком. Мехи дышали за спиной. Уголь пел под струёй воздуха. Наковальня отзывалась через дерево глухим звоном, в котором всё-таки сохранялась точная граница между правильным ударом и лишним.

Мастер всю жизнь учился доверять чутью, хотя само чутьё плохо поддавалось словам. Оно существовало как внутренняя тяга, которая вела руку к верному месту и подсказывала мгновение остановки. В состоянии полного доверия работа начинала двигаться сама, оставляя человеку следующий удар и ближайший изгиб. Мне стало легко. Весь двор исчез за звуком молота. Никакого дозволения в эту минуту не существовало. Двор Виго тоже ушёл из мыслей. Остался нагретый металл, который раскрывал форму под пальцами.

Девятая петля легла рядом с остальными.

[Качество: 94% (Превосходное).]

Десятая получила девяносто пять. Одиннадцатая вышла на девяносто шесть. Последнюю я ковал, почти не глядя на стол, сверяя ширину плеча подушечками пальцев и слушая движение оправки внутри проушины. Когда металл остыл, двенадцать петель лежали ровным рядом. Первая отличалась едва заметно, остальные выглядели частями одной длинной работы, разрезанной на равные звенья.

Я положил молот и ощутил приятную тяжесть в предплечье. Отвар Алекса давно растворился в теле. Теперь бодрость шла от самой работы.

Сухарь объявил завершение пробы. К столу вышел невысокий мужчина с широкими кистями, на которых два пальца правой руки навсегда согнулись подобием клещей. Писец представил его как Бертрана Клеща, старшину медников и назначенного оценщика точных соединений. Клещ не удостоил зрителей взглядом. Он взял первую петлю, провёл ногтем вдоль края и проверил проушину калиброванной осью. Затем перешёл к следующей. Каждое изделие он поворачивал одинаковым движением, будто слушая скольжение металла.