— А ты кто?

Рыжий поднялся.

— Алекс. Лекарь.

— Хороший?

— Хочется думать, что да.

На лице Алекса на одно короткое мгновение проступило сомнение, такое знакомое после пяти лет, в течение которых он каждый день пытался восстановить мои каналы и каждый вечер находил новую причину считать сделанное недостаточным. Потом выражение исчезло, пальцы уже расстёгивали короб.

— Не жилец я уже, поди? — спросил Виго.

Алекс подошёл ближе.

— Позволите осмотреть?

— Ага. Чего уж теперь стесняться.

Алекс откинул край одеяла и осторожно положил ладонь на грудь больного, сперва возле ключицы, потом ниже, задерживая пальцы на каждом вдохе. Он попросил Виго повернуть голову, заглянул в глаза, коснулся кожи под нижним веком, после чего открыл ступни и долго держал ладони на пятках. Кожа там выглядела серой, ногти посинели, и даже жаровые сосуды уже почти не передавали ногам тепло.

— Ночью дыхание останавливается? — спросил Алекс у Берты.

— Иногда. Он будто забывает вдохнуть, потом дёргается и хватает воздух.

— Крови стало больше давно?

— Недели две. Может, чуть меньше. Сперва только прожилки были, теперь тряпку меняю каждое утро.

— Когда в последний раз ел что-нибудь твёрдое?

— Позавчера размочила хлеб в отваре, он проглотил несколько ложек. Сегодня только воду пил и немного настоя.

Алекс провёл пальцами по рёбрам, попросил Виго глубоко вдохнуть, хотя тот сумел втянуть совсем немного воздуха, затем прислонил ухо к груди и слушал долго, перемещаясь от одного бока к другому. В комнате никто не говорил. Даже Пых притих на плече Ульфа и следил за лекарем блестящими глазами.

Наконец Алекс выпрямился, прикрыл больного одеялом и посмотрел ему в лицо.

— Дней осталось мало. Насколько мало, точно не скажу: сердце пока держится, грудной жар почти угас, дыхание уходит быстрее с каждой ночью. Несколько лет назад с болезнью ещё можно было спорить. Теперь спорить уже нечем. Я сниму боль и проясню голову, смогу поддержать тело для одного дела, если оно вам действительно нужно. Времени я дать уже не сумею.

Берта сидела на коленях с каменным лицом, положив ладонь на плечо Виго.

Он смотрел в потолок. Глаза медленно двигались, задерживались на тёмной балке, на пятне копоти возле трубы, на свете топки, проходившем через щель ставен, словно вместо бедной комнаты перед ним шли места и лица целой прожитой жизни. Потом Виго повернул голову к Берте.

— Не думал я… что после жены полюбить смогу. Слышишь, Клёпка?

Её губы разошлись, но голос не вышел.

— Не думал, — продолжил он после нескольких вдохов. — А вышло. И пусть так. Билась до последнего ты, я знаю. Только ежели мастерскую сейчас заберут, помру я всё равно без неё. Теперь позволь и мне решить, как надо.

Берта медленно перевела на него взгляд.

— Я помру, Клёпка. Тебе жить ещё.

Она покачала головой, сперва едва заметно, потом быстрее.

— Не хочу я. Не хочу без тебя. Будешь, слышишь? Будешь ещё. Лекарь сказал, может поддержать, он лекарь хороший, видно же. Мы найдём другой состав, горшки сильнее сделаем, весна прошла, и лето пройдёт…

Виго поднял руку и взял её за лицо огромной ладонью. Пальцы легли на висок, большой палец стёр слезу возле носа.

— Позволь мужицкий поступок сделать… хоть под конец дней.

Она закрыла глаза, затем опустила голову на край лежанки и спрятала лицо в одеяле. Виго гладил её по волосам, пока хватало силы.

Потом посмотрел на меня.

— Долг выкупишь, значит? Весь?

— Весь.

— А ежели потом двор тебе не продам? Устав знаешь. Деньги принести должен я сам. Ежели не доживу до продажи, всё твоё золото пропадёт.

— Знаю, чем рискую. Думается, вы поступите по совести. А как доставить вас в Дом Цехов, мы придумаем.

Я посмотрел на Алекса. Тот поджал губы, отвёл взгляд к жаровым горшкам и после паузы произнёс:

— Способ есть. Постараюсь.

Виго снова повернулся ко мне.

— Значит, моими руками закроешь долг, потом ещё сорок дашь за двор?

— Да. Деньги есть, мастерская нужна. Места лучше я в Соль-Арке пока не видел.

— Хороший там горн, — прошептал Виго. — Сам клал. Землю выбирал до каменной плиты, трижды заднюю стену перекладывал, пока дым правильно не пошёл. Наковальня лучшая в Ряду. Ансельм ругался, когда я её на живую скалу посадил, говорил, расколет основание зимой… не расколола. Печка меня переживёт, говорил я. Видишь… угадал.

На мгновение в его глазах появилось спокойное удовольствие мастера, чья работа оказалась долговечнее собственного тела.

А у меня в голове уже сам собой складывался путь, один шаг тянул за собой следующий, и остановить это движение я, честно говоря, не мог, да и не особо пытался. Вексель гасится лично должником, должник вроде как ещё жив, значит расчёт можно провести законно хоть завтра — если, конечно, я ничего не путаю с этим уставом. Золото у меня есть. Цех наверняка выставит встречное требование за подати и кровлю, сумму придётся узнать утром и закрыть сразу, пока Ланцо не успел вписать что-нибудь новое. После расчёта право присмотра прекращается, двор возвращается Виго свободным от цехового долга — по крайней мере я на это рассчитывал. Дальше собственник распоряжается им сам. Купчую, значит, вести через Вицу, при свидетелях, с копией для присутствия и распиской через Палату Учёта. Успеть нужно до конца недели. И раньше смерти Виго — тут уж как получится.

Раньше смерти.

Меня едва не затошнило от самого себя. Сидел возле лежанки ещё живого человека и считал оставшиеся ему дни, как считают срок поставки металла — прикидывал часы работы палат, вспоминал расстояние до Кожевенного моста, уже видел печати на будущей бумаге. Тьфу. Всё выглядело правильно, всё требовалось сделать быстро, вот только от этой правильности легче почему-то не становилось.

— Согласен, — сказал Виго, вырвав меня из расчётов. — Двор продам. Условие одно.

Берта подняла голову.

— Какое?

— До присутствия дойду сам. Своими ногами. Чтобы по Поясу прошёл и в глаза посмотрел всем. Понесёте меня на носилках, Ланцо скажет, что мертвеца приволокли и рукой его водили по строке. Сам войду.

Он повернулся к Алексу.

— Поставишь меня на ноги на один день?

Лекарь долго смотрел на него, видимо прикидывая запас тела, остаток грудного жара и всё, что лежало в коробе. Потом медленно кивнул.

— Поставлю. На два дня, возможно, на три, если сердце примет состав ровно. Цена будет полной: это заберёт всё, что у вас осталось. После уже никакие горшки не удержат тело.

Виго снова посмотрел в потолок.

— Ничего. Все там будем. Зато пусть предки поглядят, как достойно кончаю жизнь, а не прячусь крысой в углу.

Алекс задержал на нём взгляд, затем снял верхнюю одежду, аккуратно сложил её на край стола и засучил рукава. Короб открылся с сухим щелчком, внутри показались свёртки, склянки и узкие деревянные футляры. Берта всё ещё держалась за руку Виго.

— Тогда прошу отойти, — сказал Алекс. — Мне нужно работать.

Она словно не услышала.

— Клёпка, иди, — тихо произнёс Виго. — Деньги, которые получишь, вложи в работу. Как всегда хотела.

— Не нужны мне деньги без тебя, — прошептала она.

— Иди.

Алекс подошёл ближе. Берта подняла на него потерянный взгляд, потом медленно отползла от лежанки, так и оставшись на полу, и села возле стены, не сводя глаз с Виго. Лекарь достал маленькую чашу, насыпал туда тёмный порошок и принялся подбирать следующую склянку.

— Вы пока идите, готовьте бумаги и людей, — произнёс он, растирая состав. — Здесь я управлюсь.

Я вспомнил фигуру между штабелями.

— Нет. Оставить вас одних не могу. За нами, возможно, пришёл хвост, и этот человек слышал разговор.

Алекс на мгновение остановил пестик, затем кивнул.

Я повернулся к Ульфу.

— Побудь здесь. Алекс может попросить помочь, да и Берте сейчас нужен кто-то рядом.

— Ульф будет тут, — серьёзно ответил великан. — Ульф никого плохого в дом не пустит.