— Ну чего? — спросил он. — Понял что-нибудь по этим мерам? Или просто на стене трещину нашёл?

— Кое-что понял.

— Говори тогда. Я семь раз металл переводил, имею право узнать, ради какой дурости.

Я опёрся ладонями о край стола. Уверенно судить о самой оправе я пока не мог — ядра сам лично не видел. Его истинного размера я не знал. Сведения Алекса и остаточные образы Системы давали общую картину, где всё ещё хватало пустот.

— Я самого Ядра в руках не держал, — сказал я. — Знаю лишь, что оно крупное и внутри замкнута водная Ци. По твоим размерам выходит следующее: обручи должны были принимать давление снаружи и удерживать проводящие жилы. Только нагрузка уходит в несколько точек, там, где стоят дополнительные скобы. Эти места примут слишком много. Через какое-то время кольца начнут расходиться возле посадок.

Виго посмотрел на собственные пальцы.

— Швы у меня и так расходились.

— Там причина была в пропитке металла. Я сейчас говорю про готовую конструкцию. Даже если бы ты справился со сплавом и выдал работу без единой поры, внешний контур всё равно мог разрушиться. Возможно, не сразу. Для обряда этого срока могло хватить. Хотя я бы на такую оправу живого человека не поставил.

Алекс смотрел внимательно. Угольный стержень замер над листом.

— Ты сумел бы сделать как следует? — спросил он.

Вопрос звучал просто, но взгляд говорил гораздо больше. Он тоже понял: вот наша возможность. Патриции возможно уже собрали оправу, и в ней сидела ошибка. Если обряд зайдёт в тупик, им понадобится мастер, способный увидеть конструкцию целиком. Собственно, ради этого мы и пришли в Соль-Арк.

Только сейчас рядом умирал Виго, чей двор я собирался получить. Торн исчез. Эйра ждала нас в «Трёх Балках» или, может, всё ещё ходила по Домам Цехов со своей бумагой. А я стоял в чужом доме и уже думал о том, как исправить оправу для людей, которым собирался помешать.

Задача всё равно цепляла. При такой геометрии следовало убрать жёсткие точки возле каждой третьей скобы, распределить давление через непрерывную жилу и дать кольцам небольшой ход. Возможно, сделать несколько вложенных контуров, чтобы внешний принимал остаток после внутреннего. Без сведений Одо и Витторе это оставалось гаданием, с другой стороны можно было бы самолично все доработать, тем более если увижу саму консрукцию в том виде в котором ее сделали сейчас.

— Думаю, сумел бы, — ответил я. — Понадобятся размеры литого ложа и рисунок жил. Хорошо бы увидеть сам материал, понять, как он принимает водную Ци. Тогда я найду место, где нагрузка собирается, и переделаю конструкцию.

Берта резко поднялась. Табурет за её спиной опрокинулся и ударился о пол.

— Ты же говорил, что против них! — Голос у неё сделался хриплым, слюна брызнула с губ. — Говорил про короля, про старика, который ради своей жизни людей через море погнал. Мы тебя впустили, Виго всё рассказал, а теперь ты стоишь и считаешь, как им оправу исправить. Значит, желаешь помочь этому ублюдку ещё сотню лет сидеть наверху?

Я выпрямился. Берта стояла в двух шагах, с разбитыми костяшками, с растрёпанными волосами. Гнев держал её на ногах лучше всякого состава.

— Я сказал, что могу выполнить такую работу, — ответил я спокойно. — Своих намерений я тебе не называл. И Патрициям их тоже не назову, пока сам не разберусь, что происходит вокруг обряда.

— Удобно выходит.

— Выходит как есть. Иногда полезно знать, как чинится вещь, которую собираешься сломать. Иногда возможность исправить чужую ошибку открывает дверь, за которой лежит нужное тебе дело. Решения я пока не принял.

Берта ещё некоторое время смотрела на меня. Дыхание у неё постепенно выровнялось. Она подняла табурет, поставила возле стены и села, уперев ладони в колени. Гнев остался в глазах, только сил на него уже не хватало.

— Ладно, — сказала она глухо. — Говоришь прямо хотя бы. Это нынче редкость.

Виго вдруг завалился набок.

Алекс успел подхватить его голову. Кашель хлынул сразу, тяжёлый, влажный. Кровь проступила на новом платке и потекла между пальцами лекаря. Берта вскочила снова, Мартен отодвинул стол, освобождая место, а Ульф прижал Пыха к груди и ушёл к стене, чтобы не мешать. Несколько минут все движения в комнате подчинялись Алексу. Он уложил Виго на бок, подложил свёрнутое одеяло под грудь и заставил Мартена держать плечо. Потом дал больному вдохнуть резкий пар из маленькой склянки. Кашель постепенно ослаб.

Лампу Алекс прикрутил до одного фитиля. Комната сузилась вокруг лежанки. Виго лежал неподвижно, только веки иногда подрагивали.

— Ему нужен покой, — сказал Алекс, вытирая руки. — Пока я не приготовлю новый состав, любая лишняя минута разговора несёт риск. Пусть поспит. У нас будет время обдумать услышанное.

Он посмотрел на меня поверх плеча, и словами там дело не ограничивалось. Виго мог умереть в любую минуту. Новый состав даст передышку, если тело ещё согласится его принять.

Я кивнул, подошёл к кувшину и налил воды. Выпил кружку одним махом, потом ещё несколько секунд держал край у губ, хотя внутри уже ничего не осталось. Голова начинала ныть. За последние часы в неё втиснулось слишком много: запись о смерти, исчезновение Торна, разговор с Вейтом, тайная оправа Патрициев и ошибка, которая могла однажды разорвать всё устройство возле самого короля.

Когда я поставил кружку, взгляд упал на ручник, висящий на стене. Тяжёлый молот. Рукоять потемнела от ладони Виго и долгих лет работы.

Я подошёл и коснулся металла.

[Объект: кузнечный ручник.]

[Состояние: исправное.]

[Качество: 85% (Превосходное).]

[Материал: инструментальная сталь высокого передела.]

[Особенности: точная развесовка; плоскость бойка выведена вручную; продольное смещение центра тяжести компенсировано формой рукояти.]

[Энергетические свойства: отсутствуют.]

Хороший инструмент. Очень хороший. Без рун и духовных примесей, зато с правильной геометрией, которую мастер вывел собственными руками. Боёк чуть скошен возле левого края: Виго, судя по всему, любил доводить шов коротким касанием и держал молот под одним привычным углом. Рукоять под ладонью была гладкой, возле навершия сохранилась шероховатость, чтобы пальцы не съезжали.

Я повернулся.

Виго уже спал. Алекс устроился возле стола и перебирал склянки, понемногу раскладывая травы на чистой тряпице.

Берта глядела на Виго. Лицо у неё словно осело, щеки втянулись, седая прядь прилипла к виску.

— Двор, — сказала она тихо. — Вексель. Деньги. Корона эта ваша…

Голос оборвался. Она провела ладонью по губам и снова посмотрела на лежанку.

— А если он сейчас помрёт? Вот прямо сейчас. Мы тут сидим, про обручи толкуем, про чужого старика в верхнем доме, а он возьмёт и помрёт. Всё с ним уйдёт. И двор уже забрали, да пропади он пропадом, двор этот… — Берта сглотнула. — Гвоздя у него нет. Как предки его встретят? Дадут ли место у наковальни? Признают ли в нём мастера, коли он придёт с пустыми руками?

Я сел напротив.

Крепин выковал погребальный гвоздь ещё зимой, как рассказала мне теперь Берта. Сейчас старик подписал смерть друга чужой бумагой. Гвоздь остался у него. Даже если Торн вернётся и мы доберёмся до двора, требовать эту вещь у Крепина сейчас казалось неправильным. Да и времени могло не хватить.

Смерть уже ходила по комнате. Я чувствовал её в каждом сбившемся вдохе Виго, в движениях Алекса, который всё чаще проверял больному пульс, в том, как Берта боялась моргнуть. Она могла войти через минуту, и тогда все наши планы потеряют смысл. Чего уж там, планы уже разломало о первый же лист Дома Цехов.

Мне хотелось сделать хоть что-нибудь человеческое. Оставить двор, забыть про оправу и Патрициев хотя бы на час. В такие минуты меня всегда возвращало ремесло. Простая работа, понятная от первого удара до последнего. Вещь, которая нужна конкретному человеку прямо сейчас.

— Берта, — позвал я. — Могу я выковать ему гвоздь?

Она медленно повернула голову. Глаза смотрели мутно, словно она не сразу поняла слова.