«Вот же дерьмо, — подумал он. — Снова вляпался из-за этого смазливого кузнеца».

От неожиданности Торн улыбнулся. Из груди вырвался смешок, больше похожий на короткое хрюканье. Даже ему самому стало удивительно, что происходящее вдруг показалось забавным. Он побывал в жерле вулкана, висел в цепях над древней каверной, рубился с Броком, потерял кисть и после всего этого ухитрился попасть в плен посреди столицы. Последовательность событий выглядела почти обидной.

— Ты кто такой? — выдавил Торн.

Голос прозвучал глухо. Язык плохо слушался, во рту ощущался вкус крови.

Человек в маске чуть склонил голову.

— Моё имя тебе сейчас без пользы. Ты сидишь на полу, побитый и скованный цепью. Я стою перед тобой. Вопросы стану задавать я, а ты будешь отвечать. Порядок тебе понятен?

Торн промолчал и прислушался к телу. Дыхание сбивалось, затылок горел, левая щека онемела. Ноги были вытянуты вперёд и стянуты одной цепью возле щиколоток. Звенья несколько раз обвили сапоги, затем прошли между ними и замкнулись простым крюком. Крепление выглядело грубым. Человек, связывавший его, либо торопился, либо совершенно не знал шахтёрских узлов.

За спиной ситуация была схожей. Левое запястье перетянули ремнём и соединили с кожаной петлёй на правом предплечье. Петля плохо держалась на культе, поскольку человек что делал это вероятно, привык связывать людей с двумя кистями. При нужном движении её можно было стянуть к локтю, освободить обрубок и дотянуться пальцами левой руки до пряжки.

В Глубоких Рудах мальчишки учились выбираться из страховочной обвязки раньше, чем им разрешали спускаться на нижние ярусы. Под землёй ремень мог зацепиться за вагонетку, заклинить возле осыпи или затянуться на груди после падения. Человек, неспособный освободиться от собственной привязи, долго в Рудах не жил. Торну хватило бы половины минуты и небольшого движения плечом.

Но пока следовало лежать смирно. Незнакомец дышал глубоко и ровно, а под плащом ощущалась плотно собранная Ци. Определить ступень Торн не сумел. Сила держалась внутри тела и почти не уходила в воздух — так умели практики, привыкшие скрывать себя даже во время разговора.

Память вдруг вернула ему несколько коротких картин.

Медный Ряд. Двор Крепина. Старик смотрит в пол и убеждает Торна, что печать под свидетельством о смерти Виго никогда не поставит. Голос у Крепина тихий, руки дрожат, в глазах сидит страх. Затем он просит сходить к смотрителю Нино за железной оправкой, которую будто бы обещали передать ещё утром.

Торн знал, что поручение пахнет скверно. Он видел оставленный под навесом лист и понимал, зачем человек с гербовой сумкой приходил к старику. Только воспитание Глубоких Руд снова сработало раньше осторожности. Старший мастер просит — младший исполняет. Крепин позволил ему встать у малой наковальни, показал несколько приёмов для левой руки и разговаривал без жалости, словно Торн по-прежнему оставался кузнецом. За несколько часов старик успел ему понравиться.

«И не подумаю ставить клеймо, мальчик, — говорил Крепин. — Ступай к Нино, возьми оправку, а до вечера ещё поработаем. Вижу, как ты хочешь левую руку набить».

Торн пошёл.

Возле водокачки ему сказали, что Нино ждёт в коротком переулке за складом замочника. Торн свернул туда, услышал позади быстрый шаг и успел ощутить вспышку чужой Ци. Сила ударила волной, в которой смешались тяжесть камня и резкость ветра. Тело не успело включить «Давление». Мир оборвался прежде, чем он повернул голову.

Теперь всё сходилось.

— Я понял, — прохрипел Торн. — Я в жопе. Ты спрашиваешь, я отвечаю.

— Хорошо.

Человек в маске помолчал и сделал короткий шаг вперёд. Подошва мягко легла на камень. Он дышал шумно, с протяжным шорохом на каждом выдохе, и этот звук действовал Торну на нервы сильнее капель, падавших с потолка.

— Чего ты хочешь знать? — спросил Торн.

Он сразу вспомнил только что установленный порядок и мысленно выругался. Говорить следовало меньше. Лишние слова давали противнику возможность зацепиться за оговорку.

Ответом стал удар.

Торн заметил лишь движение плаща. В следующую секунду кулак врезался в лицо. Голова дёрнулась назад, затылок ударился о стену, в носу и возле скулы что-то хрустнуло. Боль вспыхнула белым светом, прошла сквозь череп и утонула в шее. Комната расплылась. Торну показалось, что пол ушёл вниз, а тело падает следом в глубокую шахту.

Удар сочетал скорость стихии Ветра с тяжестью уплотнённой Земли. Кулак двигался почти без замаха, хотя по силе напоминал обломок породы, сорвавшийся с крепи. Торн никогда не дрался с практиком стадии Пробуждения и судил только по рассказам. Сейчас ему стало ясно, что человек перед ним стоял очень высоко среди Закалки, а его техника позволяла на короткий миг соединять несовместимые качества.

Сознание снова начало гаснуть. На голову Торна вылили остатки воды. Липкая жижа залила разбитый нос, попала в рот и заставила его захрипеть. Мир дрогнул и медленно собрался вокруг.

— Ах ты… ублюдочная тварь… — проговорил Торн.

Каждое слово отзывалось в лице новой вспышкой. Он тяжело дышал и заставлял себя смотреть на маску. Дальше требовалось слушать. Времени для освобождения пока не появилось, а попытка сорвать путы под взглядом такого человека закончилась бы ещё одним ударом.

Молчание длилось около половины минуты. Где-то за стеной упал тяжёлый предмет, по камню прокатился глухой дребезг. Затем издалека донёсся скрип колёс. Телега проехала по мостовой, один раз подпрыгнула на выбоине, и звук затих.

Торн поймал это движение слухом и позволил наследственному чутью раскрыться.

Способность развивали в его роду на протяжении нескольких поколений. Жители Глубоких Руд проводили под землёй большую часть жизни и учились слышать породу через подошвы, ладони, дыхание и запах сырости. Со временем обычные чувства соединялись с Ци Земли. Камень начинал отвечать на шаг, пустота возвращала иной звук, трещина отзывалась тонким напряжением. Торн воспринимал всё это единым рисунком, где размер помещения, толщина стен и далёкое движение складывались без слов.

Он осторожно выдохнул и прислушался.

За спиной находилась кладка толщиной примерно в полтора локтя. Камень был старый, рыхлый по швам, с двумя длинными трещинами возле пола. При достаточном усилии Торн сумел бы проломить его техникой «Давление». За стеной тянулась пустота, похожая на вторую комнату или широкий коридор. Дальше чувствовалась лестница: несколько каменных ступеней уходили вверх, и оттуда приходил слабый поток воздуха.

Слева стояла чёрная дверь. За ней располагался короткий проход, затем ещё одна дверь и пространство, где недавно проехала телега. Судя по вибрации колёс, помещение находилось под складом либо старой мастерской. Над головой лежали балки, земля и тонкий слой мостовой. Поблизости ходили люди, однако крики из подвала до них, вероятно, не доходили.

Понимание пространства немного успокоило Торна. Выход существовал, и он уже знал направление. Оставалось освободиться, пережить человека в маске и найти достаточно времени для удара по стене. Задача выглядела скверно, зато имела форму, а с формой Торн работать умел.

Он с трудом поднял голову.

— Вопрос первый, — спокойно произнёс незнакомец. Дыхание после удара оставалось ровным. — Какова истинная цель прибытия вашей группы в Соль-Арк?

Торн несколько раз вдохнул через рот. Кровь текла по верхней губе и собиралась возле подбородка. Он повернул голову, сплюнул себе на грудь и поморщился. Хотелось плюнуть смачно, однако слюна повисла густой красной струёй. Пришлось напрячь горло и отхаркнуть её на пол.

— Цель… закрепиться в городе. Открыть мастерскую. Работать. Ковать.

Говорить приходилось отрывисто. Каждая лишняя фраза требовала нового вдоха и тревожила разбитый нос. Одновременно Торн пытался понять, кто устроил этот допрос. У агента Короны имелись бы камеры, писцы и люди в серых плащах. Здесь использовали подвал, маску и засаду возле Медного Ряда. Великие Дома тоже предпочитали действовать чужими руками. В городе хватало людей, которым мог понадобиться Кай, Алекс или сведения о Ядре Морского Лорда.