Стоило выйти в зал, как дверь распахнулась, и порог переступил не кто иной, как Шрам собственной персоной. Видок у него был, прямо скажем, так себе: бледный, как смерть, и с тёмными кругами под запавшими глазами. Но на широкой физиономии блуждала улыбка.

Он сразу увидел меня и замахал рукой.

— П-привет! Вот решил заглянуть на огонёк. П-поужинать. Говорят, у вас тут народу в последнее время полным п-полно. Вижу, не брешут люди.

— Привет, — кивнул я. — Садись, места есть.

— Ага, это т-точно, — кивнув, здоровяк направился к ближайшему стулу и плюхнулся на него, положив могучие руки на стол перед собой. — А ты что это? Официантом за-заделался?

— Блюдоносом, — ответил я и пошёл в угол, где описанный Алевтиной посетитель дожидался заказа.

Затем я приблизился к Шраму.

— Как самочувствие?

— Лучше некуда! — осклабился тот. — Пахом знатно меня п-подлатал. Золотые у него руки. Хожу уже.

— Ну, и отлично. Что будешь заказывать?

— А ты, что ли, будешь зап-писывать? — нахмурился здоровяк.

— Есть возражения? Думаю, с этим я справлюсь.

— Да неловко мне как-то… Что сам с-спаситель будет у меня…

— Мы, вроде, договорились, — сказал я укоризненно. — Никаких спасителей. К тому же, мне только в радость. Как ни крути, ты из-за меня пострадал.

— Не совсем так. Но ладно, х-хрен с ним. Пельмени я буду. С мясом. Тридцать штук. И п-попить чего-нибудь. Горячего.

— А тебе можно? — спросил я. — Тебя ведь в живот пырнули.

Шрам махнул лапищей.

— Пахом сказал, всё в п-порядке. Не парься.

— Ладно, но придётся подождать.

— А я никуда не т-тороплюсь. Я так-то тебя проведать пришёл. Узнать, как дело д-движется.

— Какое дело? — спросил я, уже представляя, что услышу в ответ.

— Так мир сам себя не с-спасёт, — неожиданно серьёзно проговорил Шрам.

— Я над этим работаю.

— А, тогда ладно, — громила кивнул. — Это хо-хорошо.

Он ушёл спустя час, умяв полную тарелку пельменей, прихватив свой автомат, который Аня сберегла в целости и сохранности, и пообещав заглядывать.

Постепенно посетители начали рассасываться. К девяти почти никого не осталось. А затем прикатил Пятно.

— Как обещал, — сказал он, заходя. — Чёртов колокольчик! Сняли бы вы его уже, а! Я, короче, решётки привёз. На все окна, вроде, хватить должно. Сейчас буду ставить, и до ночи успеть хотелось бы.

— Я помогу, — сказал я, снимая фартук.

— Да не надо. Сам справлюсь.

— Это была моя идея, ты и так делаешь нам большое одолжение. Так что не обсуждается.

— Ха! Ну, ладно, как скажешь. Тогда пойдём к тачке. Их сначала вытащить нужно.

Мы вышли на окутанную сумерками улицу.

Решётки были разного размера и вида. Но все, как одна, — ржавые. Даже намёка на краску не осталось на изъеденном коррозией металле.

— Вот эти на витрину поставим, — сказал Пятно, показав на те, что побольше. — Двух как раз хватить должно. А остальные приладим к окнам. Лестница-то у вас найдётся?

Работа заняла много времени. Закончили мы уже после полуночи и были совершенно измотаны. Очень удивлюсь, если завтра у меня не будут опять болеть все мышцы. Особенно на руках и спине.

— Славно получилось, — одобрительно проговорил Пятно, вытирая со лба рукавом пот. — Теперь никто не влезет. Главное — запираться не забывайте. А то обидно будет, если столько труда впустую пропадёт.

— Это точно, — согласился я.

— Ну, раз с этим всё, тогда до завтра, — Фёдор хлопнул меня по плечу и тут же убрал руку. — Извини.

— Ничего, я не стеклянный.

— Заеду за тобой, как договаривались, — в семь. Прихвати оружие и патроны не забудь. Спокойной ночи. Аньке и мамаше её — привет.

— Передам, — кивнул я.

Когда машина Фёдора отъехала, я зашёл в ресторан и задвинул щеколду. Свет уже нигде не горел, но Аня оставила для меня на столе фонарик.

Я потряс его, и крошечные насекомые внутри немедленно вспыхнули дрожащим белым светом, который начал постепенно разгораться. Линза фокусировала его в луч, рассеивающий темноту метров на пять вперёд.

На лестнице я услышал тихую музыку. Она доносилась сверху и звучала с помехами и потрескиванием — словно кто-то включил очень старое радио.

Дверь в Анину комнату была приоткрыта, и я понял, что музыка идёт оттуда. Кажется, что-то классическое. Рахманинов, что ли…

Притормозив, я негромко постучал.

— Не заперто! — тут же откликнулась Аня.

Распахнув дверь пошире, я заглянул в комнату. Девушка лежала на кровати, закинув руки за голову и глядя в потолок. Рядом с ней на тумбочке стоял проигрывать, на котором крутилась виниловая пластинка. Вблизи было особенно чётко слышно, что она очень старая, потому что звук шёл из динамика с треском и хрипом.

— Как тебе? — спросила Аня, повернув голову. — Нравится?

— Я не большой поклонник классики, — честно ответил я.

— Не знаю, о чём ты. У меня всего две пластинки. Вторая со сказками. Мы с папой всё время её слушали, пока я была маленькой. Я так понимаю, с решётками вы закончили, и можно спать спокойно.

— Это я и хотел сказать.

— Ну, отлично. Во сколько завтра отчаливаете?

— В семь утра. Слушай, я хотел спросить, нет ли у тебя патронов для такой вот пушки, — с этими словами я достал свой пистолет. — Сорок пятый калибр.

Аня села, спустила ноги на пол и вдела их в шлёпанцы.

— Полно, — сказала она, вставая. — Бери, сколько нужно.

С этими словами она подошла к шкафу, открыла дверцу и вытащила четыре полные коробки и одну наполовину пустую.

— Неплохой запас, — сказал я. — Где вы, кстати, берёте боеприпасы?

— Покупаем у Силы Матерей.

— Это одна из фракций?

— Ага. У них там матриархат. Мужиков всего несколько, и их держат в качестве осеменителей. Навроде ценного племенного скота.

— Серьёзно?

— А похоже, что я шучу?

— И куда девают рождающихся мальчиков?

Аня пожала плечами.

— Кто знает. Некоторых продают, но также ходят слухи, что часть приносят в жертву Мокоши. Это богиня такая, в неё верят эти сумасшедшие тётки.

— Жестоко.

— Боятся, что мужики, если расплодятся, захватят власть. И не зря, я думаю.

— И что, они дышат маткой, открывают в себе внутренних богинь и…

— Вадим, я понятия не имею, что ты несёшь, — качнула головой Аня. — Эти бабы захватили запасы оружия, которые ещё оставались в городе, и сидят на них, как курицы на яйцах.

— И что, никто ни разу не пытался на них напасть?

Девушка усмехнулась.

— Ясное дело, пытались. И не раз. Но у матерей такая огневая мощь, что подступиться к их Цитадели практически невозможно. К тому же, они летают на сиринах и ловко сбрасывают с них бомбы.

— Что за сирины?

— Здоровенные такие красные птицы. Мы видели одну, когда ехали от храма в общину.

— Да, точно. Слушай, а нет патронов помощнее? Ну, там, магических каких-нибудь. Я видел, ты палила по беру чем-то особенным. Наверное, артефакторы делают и боеприпасы?

Девушка кивнула.

— Делают. Но стоят они чертовски дорого. Штучный товар. И всё, что было, я уже потратила. Так что бери, что есть.

— Понял. Я заплачу за патроны. Когда смогу.

— Сделай одолжение. У меня тут не благотворительность.

— Стараюсь это учитывать.

— Постарайся лучше, чтобы тебя завтра не убили. А то платить будет некому.

— Поверь, это входит в мои планы. Слушай, мне бы ещё ружейного масла немого. Смазать пистолет. Кто знает, сколько он валялся в той нише, из которой я его достал.

— Не вопрос. Приятно видеть, что ты заботишься об оружии, — с этими словами Аня порылась в шкафу и достала из него маленький пузырёк. — Вот, держи. Можешь не возвращать.

— Спасибо. И спокойной ночи.

— И тебе. Разбужу в половине шестого.

— А ты встанешь так рано?

— На этот счёт не беспокойся.

— Ладно, спасибо.

Прихватив коробку патронов, я отправился к себе. Разложил боеприпас по карманам, разобрал пистолет, тщательно смазал, собрал, зарядил и завалился спать.