Леопольд нервно облизнул губы.

— Я понял. Я обязательно размажу его.

— Ты выиграешь всухую, — поправил Скарн. — Никаких «звери устали» и никаких побед по очкам. Втопчи его в песок. Завтра весь город должен рассказывать, что личный ученик Игниса публично опозорился на арене. Пусть над медальоном с перьями ржут в кабаках и подворотнях.

Скарн взял одну из костяных бляшек с подлокотника и бросил на стол.

— По уставу ты станешь внешним учеником, когда переступишь ворота секты и твоё имя внесут в реестр. Сегодня я сделаю это здесь. Перед боем наденешь серый пояс и прикрепишь знак Железной Своры. На песок выйдет наш ученик, и весь город увидит победу нашей секты над Фениксом.

Леопольд посмотрел на бляшку.

— И что я получу за такую услугу?

— Леопольд! — Голос Гельмута резанул по ушам. Он шагнул вперёд и поклонился Скарну. — Прошу простить младшего. Он забыл своё место.

Скарн поднял ладонь.

— Пусть спрашивает. Дрессировщик, который стесняется назвать цену, вскоре начинает чистить клетки для тех, кто оказался проворнее. Мне нравится его хватка. — Он снова посмотрел на Леопольда. — За победу получишь пояс внутреннего ученика без десяти лет вольеров и доступ к питомникам секты с особо ценными животными. А дому Клейн я отдам гнездового чёрного скорпиона, которого привёз с собой.

Гельмут вскинул глаза.

— Зрелого? — спросил он.

— Разумеется. Его яд силён, а панцирь держит боевые техники равных ему практиков. Такой зверь заменит сотню стражников у ворот поместья. На открытые торги они не попадают. Вместе со скорпионом ваш дом получит постоянный ошейник и грамоту владения.

Гельмут Клейн согнулся в глубоком поклоне и выпрямился лишь тогда, когда Скарн отвёл взгляд. За спиной он сжал пальцы в кулак.

— Дом Клейн ценит внимание секты.

— Дом Клейн любит выгоду. Вот так и говорите. — Скарн собрал ремешки и поднялся. — Теперь вторая половина условия, младший. Повторять я не стану.

Он подошёл вплотную. От него пахло мускусом и ременной мазью. Засохшая кровь на перчатке отдавала железом.

— Надеюсь, ты понимаешь всю серьезность сегодняшнего дела? Ты выходишь на песок с нашим именем за спиной, и если проиграешь, то опозоришь секту. Ответственность за этот поступок ляжет на весь клан Клейн.

Леопольд представил, как волк рвёт серого кота, а Гроза переворачивает розовую ящерицу одним ударом. Барсу даже напрягаться не придётся. После боя город запомнит его имя, на поясе появится знак внутреннего ученика, в семейном дворе поселится чёрный скорпион, а повар отдаст маску.

Сделка сулила славу и прибыль. Леопольд уже видел, как сам глава клана впервые усаживает его по правую руку за семейным столом.

— Не переживайте, старший. Если Ив Винтерскай не явится, то получит техническое поражение. А если явится — пожалеет об этом до конца жизни.

— Если он не придёт, это тоже сойдёт. Все узнают, что ученики секты Феникса — трусы. — Скарн похлопал его по щеке ладонью в перчатке. — Ну а если придёт, то готовься. И вот тебе совет напоследок: не гони всех троих вперёд разом. Пусть медведь постоит, пока волк рвёт.

Стеван Мыло, возчик третьего разряда, вёз наверх шесть ящиков зимних яблок и насвистывал.

Мул знал подъём на второй ярус наизусть. Из окон над головой свисали верёвки с бельём и связками сушёной рыбы, внизу у воды чернел частокол мачт и горели редкие огни, пахло жареным луком и мокрым камнем. Стеван думал о том, что успеет к вечернему торгу, пока лавки не закрылись, а вдова из чайной обещала оставить ему кусок пирога.

ХЛОП!

Мул шарахнулся. Телегу качнуло, верхний ящик поехал, крышка соскочила, и шесть десятков яблок разлетелись по мостовой.

Стеван успел заметить босые пятки и мокрую рубаху; за плечом парня прыгала пятизубая острога. Тот нёсся вверх по улице, оставляя вмятины на булыжниках, а рядом длинными прыжками мчался серый кот.

— Да чтоб тебя разорвало, практик недоделанный! — заорал Стеван и вскинул кулак. — Люди работают, а вы…

Кулак замер в воздухе.

От бегущего парня отделились белые нити и разошлись веером. Они подхватили яблоки в воздухе: одно у самого носа мула, три над крышей соседней лавки, остальные над мостовой. Секунду плоды висели в воздухе, затем нити одна за другой вернули их обратно в ящик. Последнее яблоко легло сверху и придавило крышку.

Стеван медленно опустил руку.

— … стало быть, торопится человек, — закончил он совсем другим голосом.

Выше, на третьем ярусе, прачки снимали на ночь бельё с верёвок, натянутых между балконами. Тень метнулась так близко, что влажные простыни вздулись парусом и вырвались из рук, а младшая прачка от неожиданности села прямо в таз.

— Птица? — спросила старшая, задрав голову.

— Ага, босая, — ответила младшая из таза.

Мальчишка-разносчик позже всем рассказывал про босой силуэт, который перемахнул разрыв между ярусами. Там скала расходилась, и вниз, к воде, уходил открытый водосброс шириной в двенадцать шагов. Над ним висел узкий служебный мосток, по которому страшно идти даже одному. Силуэт оттолкнулся от парапета, перелетел водосброс и приземлился на крышу склада. Черепица хрустнула и просела под пятками, на кровле осталась цепочка вмятин.

— Мам, а кто это был? — спросил мальчишка.

Мать проводила силуэт взглядом и промолчала. Снизу по улице поднимался гул, камни под ногами подрагивали.

У ворот верхнего яруса двое стражников резались в кости на перевёрнутом ящике.

— Средний этап, — сказал один, не поднимая головы. — И ведь не по главному подъёму пошёл, там людишки Клейнов с утра стоят и никого наверх не пускают. По водосбросу, что ли, скакал?

— Куда ж он так?

— На арену, куда все сегодня. Клейновский щенок против повара, полгорода ставки поставило. Три к одному на зверей Клейнов, между прочим.

Следом по мостовой ударил порыв ветра, сорвал с ящика кости и покатил их по плитам…

— Да что же это за безобразие такое⁈..

Чаша арены гудела.

Кольца ярусов заполнились до последнего ряда, люди сидели на ступенях в проходах и свешивались с барьеров лож. Внизу по кругу горели факелы. На загривке поджарого белого волка с ледяной кровью серебрился иней. Панцирный медведь по кличке Гроза был ростом с двух человек, а его спину закрывали костяные пластины. Серый горный барс, единственный из троих, не стоял смирно — нервно ходил вдоль отметки и косился на трибуны.

Леопольд Клейн-младший стоял перед своими зверями в новом халате. Талию стягивал серый пояс внешнего ученика секты Железной Своры, а на груди висела костяная бляшка с железной пастью. Леопольд самодовольно улыбался.

— Где он? — крикнул он, разводя руками. — Где мой грозный противник? Где личный ученик великого Игниса?

Трибуны ответили свистом.

— Может, у него рыба подгорела!

— Может, он вплавь добирается!

Леопольд поднял ладонь, прося тишины, и получил её быстрее, чем ожидал. Он покосился на ложу за спиной, где рядом с отцом сидел человек в песочном костюме, и уверенности у него прибавилось.

— Я скажу вам, где он. Он не придёт. Рыбой торговать и языком чесать в своём кабаке легко. А вот выйти на песок у него кишка тонка. Он трус, господа. Неделю назад хвастался, а сегодня спрятался под причалом.

Бертрам Ковач, распорядитель боёв, служивший арене двадцать два года, сверился с бронзовым хронометром. Он терпеть не мог, когда владельцы говорят с трибунами вместо него.

— Дом Винтерскай вызывали к песку трижды, — сказал он без эмоций. Чары арены донесли его слова до последнего ряда. — Третий сигнал уже прозвучал. Даю дому Винтерскай десять секунд. Если владелец или его поверенный не появятся, дом Винтерскай проиграет, а ставка уйдёт дому Клейн.

В ложе Лирмонтов поднялась Селеста Холмс и вцепилась в перила. Место рядом с ней, где полагалось сидеть наследнице дома, пустовало.

— Десять, — начал Ковач.

Букмекер у выхода уже тянулся тряпкой к своей доске.

— Девять. Восемь.