Клэйн у нижнего барьера рычал что-то про перекрытый подъём и про то, что всех своих завернули внизу.

С каждой секундой Леопольд улыбался шире и поглаживал Осколок Небосвода на поясе.

Где он там, этот повар? Пусть опаздывает. Маска уже почти в руках. Потом старший Скарн вручит пояс внутреннего ученика и проведёт Леопольда в лучшие питомники секты. Чёрный скорпион отправится в поместье Клейнов. Ради всего этого зверям даже драться не придётся.

К середине отсчёта смех на трибунах стих. Две тысячи человек смотрели на пустой проход.

Тугая повязка заставляла Рейнара держать спину прямо. Он сказал в наступившей тишине:

— Он придёт.

Ковач поднял взгляд от хронометра.

— Три. Два…

ГРОХ!

Служебная дверь под восточной трибуной слетела с петель, пролетела над ареной и воткнулась ребром в песок. В проёме среди оседающей пыли стоял босой парень в мокрой рубахе, с удочкой за спиной и серым котом на плече.

— Один, — договорил судья и закрыл рот.

Вообще-то дверь я сносить не собирался.

Главный подъём люди Клейнов перекрыли с самого утра, поэтому наверх я шёл по крышам и через водосброс, а у служебного входа меня узнали раньше, чем я открыл рот: сторож распахнул створку сам и заорал в глубину коридора, что дом Винтерскай явился. Острогу я развеял там же, на лестнице: на песок с оружием не пускают, а спорить с уставом мне было некогда.

На последнем пролёте тормозить было поздно. На среднем этапе развития старый расчёт силы давал сбои. Чуть сильнее оттолкнулся, и вот результат — выбитая створка торчит в песке. К новому телу ещё привыкать и привыкать.

Двое служащих тут же побежали уносить створку с поля. Ну да, счёт за дверь мне точно выставят. Впрочем, цель оправдывала издержки.

Я шагнул на песок.

Нескольких секунд хватило, чтобы оценить обстановку. Главная чаша города, самая большая из трёх, была забита под завязку. Тысячи две зрителей, если считать стоячие места в проходах, и все они сейчас молчали.

По краю поля мерцали руны защитного барьера, у дальней стены темнели ворота в звериные коридоры. Слева был размечен командный пятачок для владельца, справа отдельным квадратом стоял судья с бронзовым хронометром в руке.

А в центре, шагах в двадцати, меня ждал Леопольд Клейн-младший со своим зверинцем.

Зверинец у него подобрался что надо. Волк с ледяной кровью, сухой и злой, той же породы, что зверь Касьяна, но помоложе. Медведь с костяными пластинами по хребту, из которого вышло бы полторы тонны чистого мяса. Горный барс со скверным характером, который на хозяина вообще не смотрел.

Против них у меня на плече сидел серый кот. Дину я ещё на подъёме убрал в пространство питомцев, чтобы не трясти на бегу, и энергия сразу потекла из резерва на её содержание.

Рид спрыгнул. После приземления он сладко потянулся, выгнув спину дугой. Судя по довольной морде, он предвкушал бой.

Дину я вытащил следом. Она материализовалась справа, тут же встряхнулась и раздалась вширь — из карманной игрушки превратилась в увесистую ящерицу, макушкой мне по бедро. Моргнула, оглядела полную чашу людей, и по связи пришла чистая радость: много зрителей значит много еды.

— Потом, — сказал я ей. — Сначала работа.

Мы втроём пошли к разметке, и вот тут трибуны отмерли.

Сначала кто-то наверху хрюкнул, потом засмеялся сосед, а через секунду хохотали уже все трибуны. Зрелище и правда стоило денег: с одной стороны боевые звери из закрытых питомников, с другой — босой парень в мокрой рубахе, серый кот и розовая ящерица.

Видок у меня был тот ещё: штаны в соляных разводах, рубаха, которую последний раз стирала река, песок с трёх разных берегов на пятках. И пахло от меня угрём, дымом, речной тиной и неделей на плоту.

Ну а что. Я торопился.

— Явился! — Леопольд развёл руки, играя на публику. — Господа, полюбуйтесь! Личный ученик великого Игниса! Босиком! Он даже обувь продал, чтобы поставить на себя!

Трибуны заржали.

— И где твоя третья зверушка, повар? Может, тебе одолжить мышь? У нас на конюшне породистые!

Зрители смеялись всё громче. Леопольд решил, что публика уже у него в кармане, я же просто молчал, ждал, пока нахохленный индюк выговорится.

Шутнику нужен ответ. Если молчать, смех быстро стихает, и ему приходится говорить громче, а шутки становятся хуже.

На четвёртой шутке про протухшую рыбу Леопольд уже почти кричал.

— Ты закончил? — спросил я в наступившей паузе.

Я говорил негромко, но чары арены донесли вопрос до верхних рядов.

— Ты так долго готовился к бою и теперь пытаешься победить разговорами? Похоже, в своих зверей ты веришь меньше, чем публика.

На трибунах стало тише. Зрители посмотрели на зверей Леопольда, затем на хозяина. Кто-то в верхнем ряду засмеялся, и через секунду смех пошёл по всей чаше.

Леопольд покраснел и открыл рот, но с ответом запоздал.

Я уже развернулся к судье. Тот оказался сухим аккуратным мужчиной лет пятидесяти, из служащих, которые за двадцать лет повидали всё и перестали удивляться примерно на седьмом году.

— Бертрам Ковач, распорядитель боёв. Дом Винтерскай, вы успели до конца отсчёта, поэтому поражения не будет. К бою готовы?

— Готов.

— Тогда прошу разъяснить одно обстоятельство. — Ковач убрал хронометр. — По договору сражаются трое зверей против троих. Дом Клейн выставил полный состав, а у вас двое. При неполном составе я обязан объявить автоматическое поражение, и личные заслуги тут никому не помогут. Увы, правила арены поощряют честные бои, и любая фора здесь расценивается как неуважение к сопернику.

Злорадства в голосе не было, он просто зачитал регламент. Служака. Такие мне нравятся.

С нижнего яруса, где над барьером торчали три десятка татуированных лбов, кто-то заорал так, что перекрыл гул:

— Господин! Возьмите моего!

Рейнар висел на барьере, бледный, с перевязанной под рубахой спиной. Клэйн придерживал приятеля за пояс, чтобы тот не сложился вниз головой на песок.

— У меня ящер есть! Ездовой, пятнистый, дома стоит! Здоровый, между прочим! Я за ним сбегаю, десять минут!

— Он же у тебя телегу возит, — громко сказал Клэйн.

— Он и укусить может!

Трибуны снова расхохотались. Я поднял руку, и все заткнулись.

— Спасибо, Рейнар. Правда, спасибо.

И я даже не язвил, что для меня редкость. Парень с распоротой спиной предлагал единственное, что у него было. Такое запоминают.

— Держи своего пятнистого наготове. Если у меня не выйдет, я приму твоё предложение, и в бой пойдёт он.

— А если выйдет?

— Тогда я угощу его рыбой.

Я снова повернулся к судье.

— Господин Ковач, я хотел бы уточнить один вопрос по правилам.

Распорядитель задержал на мне взгляд и поджал губы.

— Слушаю.

— В правилах сказано, что владелец выставляет бойцов. Про то, что боец обязан быть питомцем, там ничего не сказано. Могу я выставить дикого духовного зверя? Не купленного, не выращенного в питомнике, без ошейника и иных документов?

В ложах зашептались. Леопольд за моей спиной фыркнул.

Ковач на пару секунд задумался, беззвучно шевеля губами и припоминая нужный пункт.

— В своде сказано: владелец может выставить любое существо, которым управляет и за которое отвечает. Откуда зверь взялся и есть ли у него клеймо, роли не играет. Проверка простая. Я даю команду, вы передаёте её зверю, он исполняет.

— Меня устраивает.

— Тогда последний вопрос. — Ковач поднял ладонь. — Когда именно арена увидит вашего третьего бойца?

— Он уже здесь. Осталась небольшая формальность.

— Здесь? — судья и остальные вскинули брови.

Да. Мой третий боец уже давно присутствовал здесь, только его нужно было пригласить на арену. Поэтому я потянулся к пространственному перстню.

Королевская дорада с глубины, больше четырёх локтей от носа до хвоста, выловленная на третий день пути. Перламутровая чешуя переливалась в свете факелов, брюхо оставалось тугим, глаз — ясным. Я берёг её в перстне отдельно от основного улова для особого случая. И сейчас случай был именно из той категории.