Толпа сообразила быстро. Вокруг заговорили: «замкнул», «до самых статуй теперь», «это что, и мне можно будет?». Одни смотрели на меня исподлобья, другие широко улыбались и кивали. Кого было больше, поди разбери. Чужой вековой рекорд раздражает, а открытая дорога к статуям радует. Пусть привыкают. Мне под этими деревьями ещё тренироваться, и чем обычнее я для них выгляжу, тем спокойнее сплю.

Я отошёл в ближайшую мягкую зону и сел под яблоню. На посадку ушла часть резерва; за полчаса медитации восстановил достаточно сил, а заодно унял гул в голове. Откладывать следующую встречу было невежливо.

Я нырнул в Море.

В Море продолжалось строительство. Платформа снова раздалась вширь: стены по краю поднялись в мой рост, между ними появились основания арок, а от центра к краям легли проходы. Что тут строится? Обсерватория? Крепость? План застройки обходился без моих советов. Ладно. Достроится — тогда и разберусь.

За границей Моря стоял весь полукруг. И темнота над ним шевелилась.

Они выставили максимально возможный строй. Аватары стояли на плите плотными рядами, а их хозяева за границей Моря выглядели выжатыми: тусклые проекции, искажённые от напряжения лица, злость в каждом взгляде. Прощальный экзамен.

Я поднял ладонь.

— Сразу о расчёте. Снаружи у статуй сейчас толпа, а стража дежурит посменно. Рога я подготовлю после боя, но устанавливать их при сотне свидетелей не полезу. Дайте мне одну-две недели. Прослежу за постами и сменами, выберу время, когда людей будет меньше, и поставлю всё тихо.

Багрот переглянулся с остальными демонами.

— Две недели, человечишка. Не больше.

— По рукам.

Я поднялся на стену фундамента, положил ладонь на камень и выдохнул.

Веер Разлома развернулся от стены на всю ширину плиты. Багровая волна прошла через строй, и аватары осыпались искрами. Все. Одним ударом. Верхнее Море полыхнуло, залив платформу багровым светом.

Повисла долгая тишина. Потом первым через границу на мою плиту шагнул Багрот. Следом протиснулись Многоглазый, гребенчатый, костяной со своими пластинами, длиннорукий и остальные хозяева аватаров, которых я три месяца рубил в щепки каждое утро.

— Счёт закрыт, человечишка, — объявил Багрот с интонацией казначея, зачитывающего приговор. — Десять миллионов аватаров, как договаривались. Легион своё слово сдержал. Теперь твоя очередь. Срок пошёл.

— Рога! — вразнобой поддержали остальные демоны. — Рога давай!

Тысячелетние повелители ужаса. Гроза миров. Стоят в чужом Море и хором требуют оплату, хотя отсрочку согласовали минуту назад. Чисто артель у конторы в день получки.

— Долг признаю полностью. Рога начну готовить сегодня, а за постами прослежу лично. Не позже чем через две недели выберу тихую смену и установлю всё без свидетелей.

Багрот поднял лапу, и хор стих.

— Легион считает дни лучше любого казначея, человечишка. Не опоздай.

— Не опоздаю.

Из Моря я вынырнул под гомон толпы и первым делом наткнулся на Барнабу. Старик стоял над моим новым деревцем, заложив руки за спину и задрав подбородок.

— Значит, так, экспериментатор, — объявил он. — Это дерево тоже казённое. Колышки переставлю сегодня. И очередь на дальние зоны теперь по особой записи, а то затопчут мне тут всё.

— Твоя территория, комендант.

— То-то же. — Он подумал и добавил почти ласково: — А за рощу спасибо. Весь сквер теперь при деле. Город, глядишь, опять бумагу с печатью пришлёт.

Пришлёт, куда денется. Через год Барнаба откроет тут маленькую секту озеленения, и набор в неё пойдёт строго по номеркам.

Я выбрался из сквера и подставил лицо солнцу. Настроение было отличное: рекорд мой, демоны согласны ждать, роща замкнута, дела идут без меня. Только срок родословной по-прежнему мешал расслабиться.

До срока пробуждения оставалось двадцать семь дней.

До дома Дайлов я добрался к полудню. Ещё с крыльца стало ясно: ну всё, распорядок дня полетел к чертям.

В прихожей стояли дорожные сундуки, а из гостиной сквозь запах пирогов доносился голос, которому полагалось находиться в трёх часах езды от города, на ореховых плантациях.

— … и накладные по третьей поставке я уже завизировала, так что отцу останется только печать…

— Элиза?

Она обернулась, и я невольно моргнул. Элиза? Обычно она ходила в простом рабочем платье с чернильным пятном на манжете и всем видом показывала: готова вытянуть хозяйство в прибыль в одиночку. Сейчас она улыбалась, у локтя лежал пухлый блокнот с закладками, а на холстине горкой поблескивали бронзовые орехи. Первая партия. Девять жилок на каждой скорлупе.

— Господин Винтерскай! — Она спохватилась и выпрямила спину, но продолжала улыбаться. — А я как раз… Вот. Докладываю.

Доклад уложился в минуту: экосистема устоялась, дожди больше не нужны, контракты обеспечены с запасом. Четыре убыточных хозяйства превратились в стабильное производство.

— То есть я там больше не нужен, — подытожил я.

— Нужны, — великодушно возразила Элиза. — Раз в месяц. Подписывать то, что я подготовила.

Каково, а? Три месяца назад она боялась лишний раз поднять глаза от блокнота, а теперь выдаёт мне мою же должностную инструкцию. Я сдержал ухмылку и кивнул с самым серьёзным видом, на какой был способен. Вот и главный итог года: люди окупаются лучше любых плантаций.

— А в город я вернулась готовиться, — добавила она и чуть порозовела. — До бала девять дней. Академия наконец утвердила новую дату. Бабушка сказала, что если я и в этот раз поеду «в чём есть», она отречётся от внучки прилюдно.

Ах да. Тот самый выпускной бал, который Академия отложила после нападений, обысков и общего городского дурдома. Элиза мечтала о нём ещё тогда, когда на платье не хватало, а на гордость хватало с избытком. Что ж, в этом году расклад другой: и платье будет, и гордость при ней, и пусть весь зал слушает, как скрипят зубы у её ненаглядных однокурсниц.

Договорить о балах нам не дали.

ТУК-ТУК.

В дверях появился Освальд с запиской на серебряном подносе.

— Посыльный от дома Марло, господин Винтерскай. Ответа ждёт.

Я развернул записку. Строки шли с наклоном, буквы были крупными, с длинными завитками. Писал человек в отличном настроении.

«Юноша. Я вернулся, город на месте, коллекция пополнилась. Долг за мной: чай и история, а за вами история и чай. Жду в любое удобное время, а лучше немедленно. О. М.»

Вот и планы на вечер. А может, Марло решит и главную проблему: он всю жизнь скупал редкости с рек и побережья и лучше всех в городе знал, где искать материалы глубинных вод.

— Элиза, побудешь за старшую? Присмотри за этими тремя. — Я кивнул на окно, за которым Дина увлечённо закапывала в клумбу что-то, судя по дёргающемуся хвосту Рида, ещё живое. Белая кошка наблюдала за процессом с перил крыльца с видом инспектора.

— Они по мне скучали, — просияла Элиза, и это было чистой правдой: кошка перебралась к ней на колени раньше, чем я закончил фразу.

К поместью Марло я поднялся через час, прихватив из перстня заготовленный подарок.

В доме коллекционера царил рабочий беспорядок. У ворот разгружали третью подводу, охранники с алебардами таскали ящики с морской печатью, а из окон первого этажа пахло солью, водорослями и застоявшейся морской водой. Экспедиция вернулась недавно, и находки ещё переносили с телег в дом.

Сам Марло распоряжался разгрузкой во дворе. За три месяца старик загорел до цвета старой палубы, а серый сюртук висел на нём свободнее прежнего. Зато энергии у него хватило бы на всю команду грузчиков.

— Юноша! — Он всплеснул руками, едва меня увидел. — Наконец-то. Садитесь, садитесь, чай уже несут. Вы обязаны это увидеть, пока я не запер её в хранилище!

Он показывал носовую фигуру: женщину с рыбьим хвостом, вырезанную из чёрного дерева. Солёная вода проела в древесине десятки мелких каверн. Марло успел показать ещё древний гарпун и костяную карту, где вместо севера значилось «туда, где тонет солнце». О находках он говорил с любовью, знакомой мне по хорошей кухне.