– Если бы у него были доказательства, разве он не запер бы меня в тюрьму? Или думаешь, жалеет из-за Мари?

Рания отводит взгляд и тут же опускает Берта на пол.

– Надо ужин приготовить.

Похоже, она либо не хочет меня расстраивать, либо хочет оставить свои мысли при себе.

– Чем я могу тебе помочь?

– Посиди с малышами, а я почищу картофель, – с этими словами Рания достает две большие и одну маленькую картошину.

Она счищает кожуру маленьким, но очень острым ножом. Я же сажусь на коврик и занимаюсь с детьми. Примерно через полчаса ужин готов – по картофелине Рании, мне и Берту.

Все.

В этот момент я остро понимаю, насколько тяжело ей живется. Она не просто скромно питается, этого невероятно мало и для нее, и для малыша. А тут еще я ее объедаю.

– Рания, а какая работа есть в округе и сколько за нее платят? Кормилице платят пять золотых в месяц, так?

– Так.

– А служанке?

– Смотря где. В доме генерала никого не обижают, могут и те же пять платить. А если взять хозяйство поскромнее, то и три золотых будет хорошо получить.

– А сколько выходных в неделю?

– У кормилицы нет выходных. А у служанки два дня в неделю.

Так-так-так, я прикидываю в уме все расчеты.

– А мешок картошки сколько стоит?

– Десять серебряных.

Значит, помимо золотых, есть еще и серебряные. Логично, а то золотом разбрасываться, что ли?

– А сколько в одном золотом серебряных?

– Пятьдесят.

Вот оно как.

Подозреваю, что, даже если нам с Ранией удастся сразу найти работу, на которой мы будем трудиться через день, подменяя друг друга дома, заработаем мы только на нормальное пропитание и едва сможем откладывать на змея.

И будем очень долго копить эти баснословные сто золотых.

– Рания, нужно найти способ доказать отцовство твоего мужа и вернуть тебе деньги, которые прикарманила свекровь. Скажи, есть ли способ определить связь ребенка и родителя?

– Если и есть, то я о таком не слышала.

Как бы здесь пригодился ДНК-тест и волос погибшего мужа. Но это другой мир. Может, тут есть его магическая альтернатива? Хотя, наверное, Эрни бы уже нашел. Мне кажется, он не из тех, кто будет сидеть сложа руки.

– А свекровь… – Рания тяжело вздыхает.

По ней видно, сколько сил и нервов у нее съела та злая женщина.

– …свекровь и на порог меня не пустит.

– Зато пустит меня.

Рания грустно смеется:

– Ты просто ее не знаешь. Как она овдовела, а потом потеряла сына, так никого, кроме лекарей, на порог не пускает. На них, наверное, все деньги и спустила.

– Лекарей, говоришь? Что ж, это как раз может быть по моему профилю.

Осталось дело за малым – как из воровки для всех превратиться в лекарку, которой доверяют.

Я и не замечаю, как хлопоты по дому и с детьми быстро съедают вечер. Особенно потому, что в это время произошло кое-что незначительное для каждой мамы, но такое важное для меня – первое купание.

Мари, конечно, уже не раз принимала ванну, но вот я делала это с малышкой первый раз и не знала, с какой стороны к ней подступиться.

– Да что ты вся извелась? Держи под головку и под шейку, – говорит Рания, выливая в большой тазик с холодной водой только что вскипевший травяной отвар светло-зеленого цвета.

Воздух, наполненный ароматом неизвестных мне трав, явно должен меня успокоить, но не справляется. Я нервничаю, словно перед тем, как сказать своим религиозным родителям о том, что их дочь принесла в подоле.

– Ты и правда ей не мама. – Рания устает смотреть, как я наяриваю круги вокруг тазика, и протягивает к Мари руки. – Давай покажу.

Я прижимаю девочку к себе.

– Нет. Я справлюсь. Знаешь, я у себя дома, вообще-то, женский врач. Занимаюсь не только чисто женскими болячками, но и веду беременности. Я даже на десяти родах присутствовала и лично принимала двух малышей.

– Но ни разу не купала?

Помню, как приняла первого ребенка и была удивлена, какой же он беленький из-за смазки, защищающей кожу в околоплодных водах. Тот малыш был недоношенный, крошечный, и неонатолог быстро забрала его у меня из рук. После медсестра взяла на купание, и больше я крошку не видела.

А тут Мари полгодика – не такая уж и масенькая. Можно даже посадить, но я боюсь. Боюсь ей навредить, как уже навредила своему ребенку.

Умом понимаю, что это разные вещи. Что это обычная процедура, но никак не могу начать.

Уже три раза воду одной рукой попробовала.

– Остынет. – Рания смотрит на меня, склонив голову набок. – Но ты права, ты должна научиться это делать. Малышка-то теперь твоя.

Моя?

Боль сжимает сердце.

Не моя. У нее есть папа – генерал драконов Тимрат Танр. И есть воровка-мама, которая подбросила дитя своему любовнику. И она может в любой момент появиться.

А я – никто. Прохожая, которая решила помочь. Попаданка в прямом смысле слова.

– Давай лучше ты. – Протягиваю Мари Рании.

Мне лучше не привязываться к малышке.

– Нет, дорогуша. Даже если это твой первый раз, сейчас ты потеряешь девственность в этом деле. Как ты будешь с двумя малышами оставаться, если я до ночи работать буду?

«Не буду их мыть?» – проносится в голове, но, конечно, я не говорю этого вслух.

– Ты точно лекарь? – Видно, что Рания специально меня дразнит.

Я грустно усмехаюсь:

– Точно. Просто мне страшно навредить ребенку. Я и учиться на врача… на лекаря пошла, чтобы спасать. Не думала, что с купанием у меня возникнут такие проблемы.

– Я подстрахую. Мари уже сидит?

– Я не сажала. Если ей до полугода, то для девочек это опасно.

– Тогда держи под шею и попку, а я буду страховать в воде. Я пеленку на столе расстелила, там можно снять одежду.

Снять одежду.

Я кладу Мари на мягкую ткань цвета застиранного хлопка, которая пахнет свежестью. Обожаю чистоплотных женщин, и в этом мне с Ранией повезло.

– Что? И с раздеванием проблемы? Ты же лекарь!

– Но я же не педиатр. Я знаю все про развитие ребенка в животике, а потом – в теории. Это детские врачи взвешивают ребенка, измеряют рост и, кажется, могут жонглировать сразу несколькими грудничками. – Я болтаю и начинаю снимать распашонку.

Сначала тяну завязки, потом высвобождаю одну ручку легко, а вот со второй немного зависаю. И все же чуть поднимаю распашонку вверх, туда, где головка, поворачиваю Мари на бочок. Приподнимаю ее голову, пропускаю ткань снизу, и вот уже спинка голая, а потом и малышка полностью свободна от верхней одежонки.

Какая спинка! Я провожу пальцами по нежной коже, ощущаю у плеч нежный пушок волос, и вдруг из глаз капают слезы.

Я сама их не ожидала!

Одна падает на голую пяточку Мари, а вторая – ей на животик. Я тут же стираю следы своей затаенной боли.

– Мари, если генерал будет с тобой плохо обращаться, я тебя ему не отдам, – шепчу я и часто-часто моргаю.

Штанишки на завязочках получается снять легко. Проверяю состояние ребенка – подмышечные и локтевые впадины, паховую область – и удовлетворенно киваю. Никакой красноты, никаких высыпаний.

– Мари, не суди меня строго. Это мое первое купание. – Я беру ее на ручки сразу как надо – под голову и попу.

Несу к тазику, а там уже Рания заждалась. Я снова трогаю локтем воду, а потом медленно погружаю Мари.

– И-и-и, – довольно говорит малышка, поджимает ручки, сжимает кулачки.

Погружаю ее в воду так, чтобы грудь ребенка была едва над водой, и замираю.

– А как мыть, если две руки заняты? – смотрю на Ранию.

Она начинает бессовестно смеяться надо мной.

– Нет, ты не играешь! Ты это серьезно! – ржет она.

– Ладно тебе! У тебя материнский стаж один год, а у меня – один день. Что делать-то?

Рания кивает, стараясь сдержать смех, и поясняет:

– Тазик небольшой. Попка на дно упрется, ты головку держи, а второй рукой омывай.

Я пробую так медленно, что она снова надо мной смеется. Даже Берт, который ходит вокруг нее, смотрит на маму и начинает гоготать. Невозможно не подхватить этот заразительный смех, и скоро смеюсь и я.