Его кровожадность всегда была на поверхности. Его нетерпение жжет мою душу, как раскаленный уголь.

«Нет, – мысленно приказываю я. – Посмотрим, какое злодейство она хочет провернуть на этот раз».

Но внутри все клокочет. Я вижу, как она говорит с Равилией. Вижу, как та захлопывает ставню. Как воровка поглядывает на кусты и на змея-побратима мужа Равилии.

«Вот сейчас убить?» Рат рвется вперед, и я хватаю его за капюшон, притягиваю назад, как норовистого коня.

И тут Равилия выходит из дома, а воровка… Воровка тянет свой жалкий наряд вниз с груди.

Я разжимаю руку, которой держу капюшон Рата, и он мордой падает вниз, удивленный не меньше меня.

Я отскакиваю в тень, словно от удара. Не от вида обнаженного плеча, нет. Ведь я видел куда больше прелестей в своей жизни. А от того, что ниже.

Ткань. Легкая, черная, как ночь, и тонкая, как кружево. Подчеркивающая… Нет!

Я в ярости встряхиваю головой, прогоняя наваждение.

Вот это уловка! Часть ее виртуозного представления. Похоже, она догадалась, что я слежу, и всячески соблазняет меня.

Конечно! Один раз попался – попадусь второй. Так она думает. То предстает передо мной в неглиже, то свои округлости в чем-то жутко возмутительном показывает.

И кому? Равилии? А та-то что смотрит?

«Воровка говорила деревенской, что сегодня потеряла девственность», – раздается голос Рата в моей голове.

«Врет! Даже я у нее не был первым. Наутро на простыне не было ни одного пятна», – рычу я в ответ.

Бесстыжая!

Но Равилия покупается. Буквально взрывается восхищением, охает, ахает и срывает с растения из своего огорода несколько листков.

«Узнай, что за траву дала ей Равилия», – приказываю Рату, и змей тут же уползает в один из подземных ходов.

Знаю, что он быстро спросит у змея мужа кухарки и принесет сведения на блюдечке.

***

Лидия

Я решительно тяну вниз вырез платья, обнажаю плечо и край черного бюстгальтера. Лунный свет мягко ложится на кружевную ткань, такую непохожую на грубые холсты и кожи этого мира.

– Видишь? Это бюстгальтер, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как оправдание. – Он поддерживает грудь. Особенно актуально для дам с пышным бюстом, чтобы тот не отвис до пупка. И под платьем его почти не видно, в отличие от сорочки. Жару от печи переносить в разы легче. Этот с жесткими косточками вот тут, а можно сделать совсем мягкий.

Равилия не произносит ни слова. Ее глаза, узкие щелочки на полном лице, пристально изучают детали моего белья. Я вижу, как в них мелькает не просто любопытство, а настоящий жгучий интерес.

Она много времени проводит у плиты, и идея хоть какого-то облегчения может казаться для нее спасением. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

– Это не жмет под мышками? – спрашивает она, и ее голос теряет уже привычную ворчливую нотку.

– Если правильно подобрать размер – нет. Я могу научить, как это определить. И даже… – делаю небольшую паузу для разжигания интереса, – показать, как такое сшить. У тебя же есть лен и иглы?

Я поднимаю вырез обратно, поправляю сорочку и платье. И тут в дверь высовываются три детские рожицы – два мальчика и одна девочка. Они с любопытством разглядывают меня, словно диковинную птицу.

– Это она! – шепчет один из мальчишек.

– С плаката! – кивает девочка.

И все три мордашки так дружно хмурятся, что я смеюсь.

– Я не с плаката.

Равилия оборачивается и рявкает на них:

– В дом! Сейчас по мягким местам надаю!

Дети с визгом скрываются в глубине жилища. Она же оборачивается ко мне, снова нахмурившись, но видно, что ее оборона дает трещину.

– И что, ты думаешь, я тебе за эту… штуку отдам зарник? – показно фыркает она, но уже без прежней злобы. – Он у меня последний, я его на случай обострения берегу. У меня после шести родов тоже не сахар там внизу.

Вот оно что. В ней говорит не только стремление к комфорту, но и собственная боль.

– Равилия, я прошу не для себя. Той женщине, Рании, очень плохо. Дай один листок, может два, чтобы снять спазм. А я сошью тебе такую же «штуку». Или две. Из лучшей ткани, какую найду. Тебе хорошо, и Рании хорошо.

Равилия тяжело переваривает мое предложение. Я так и вижу, как в ее голове крутятся мысли о выгоде, о собственном удобстве, о женской солидарности, которую, возможно, она давно похоронила под слоем лет и усталости.

– Ладно. – Равилия кивает. – Дам два листа. Когда сможешь сделать для меня эту штуку?

– Дай мне три дня, хорошо?

– Не обмани. – Равилия срывает три листа и дает мне.

Я смотрю на зарник, и словно с тяжесть с души снимают.

– Тут три листа.

Она молча смотрит на меня, а потом разворачивается и уходит.

– Спасибо! – кричу ей вслед, а потом закрываю рот рукой, понимая, как громко вышло.

Получилось! Теперь к Рании.

– Ты хоть знаешь, что с ними делать? – раздается мне в спину.

Я оборачиваюсь и вижу замершую в дверях Равилию.

– Эм… Нет.

– Один лист на литр воды. Довести до кипения, дать остыть и пить маленькими глотками, пока не пройдет.

– Спасибо! – еще раз благодарю Равилию.

Дверь за ней закрывается, я разворачиваюсь на месте и бегом в деревню. Нахожу Ранию в позе эмбриона, все еще мучащуюся спазмами, а детей – спокойно спящими.

– Я раздобыла зарник! Скоро будет отвар, – шепчу я, чтобы не разбудить малышню.

– Не может быть. – Рания широко распахивает глаза.

– Может! – Я довольно потираю ладоши.

Иду на кухню, оглядываюсь в поисках плиты и вижу только печь.

Ох ты ж е-мое!

А ведь точно – до этого Рания готовила картофель в печи. Надо было подсмотреть, как она все делала, хотя бы одним глазком.

Поэтому мое первое знакомство с печью напоминает путешествие в каменный век. Не то чтобы я никогда не видела огня, но он всегда был заключен в газовую горелку родительского дома, а когда я стала жить отдельно, то и вовсе готовила на электрической плите.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.