— Формальность так формальность.

При этом Митя ухитрился вложить в короткую, безобидную фразу ещё один смысл — типа, как можно сомневаться в немецкой армии и бояться каких-то там русских.

Светлов сунул удостоверение в карман, демонстративно взял в руку командировочные бумаги на пленного, толкнул дверь и выбрался из машины. Жандарм еле успел отскочить, чтобы его этой дверью не приложило.

Наш штурмбаннфюрер одёрнул китель, поправил фуражку. Затем, не оглядываясь на нас, двинулся к домику — прямой, надменный, уверенный в каждом шаге.

Жандарм пошёл следом, чуть приотстав, как положено при старшем по званию. Второй, тот что помоложе, остался возле шлагбаума.

Я смотрел в окно, пялясь прямо в митину спину. Пока всё идёт штатно. Ровно по тому сценарию, который мы проигрывали в Управлении. Оставалось дождаться, когда Светлов вернётся, и быстро свалить отсюда подальше.

Комсомолец дошёл до домика, поднялся по двум кривым ступенькам, скрылся за дверью вместе с жандармом. Внутри тут же обозначилось движение — свет в окне качнулся, будто кто-то встал и заслонил лампу. Видимо, дежурный принял бумаги, теперь будет их сверять.

Я откинулся на спинку сиденья, положил MP-40 поудобнее, скользнул взглядом по площадке. Просто по привычке оценивал ситуацию и весь расклад. Смотрел, кто где стоит, кто чем занят, откуда в случае чего могут прилететь проблемы. Очень надеюсь, что всё пройдёт гладко, но Мишка прав — надо быть готовыми ко всему. Заодно прикинул вероятность: сможем ли мы быстро сорваться с места и уехать.

Выходило, что вряд ли. Прорыв с боем — это когда есть куда прорываться. Не наш случай.

Впереди — шлагбаум. Снести его «Опелем» — плёвое дело, только за ним виднеется ещё один хвост. Это те, кто прошли пост и теперь пытаются выбраться на более широкий участок дороги. Сразу упрёмся в чей-то борт.

Назад тоже не получится сдать. Там стоит колонна. Впритык, бампер в бампер. Развернуться негде.

По бокам такая мешанина из грязи, что в первые же секунды встанем намертво по самую ступицу. Есть, конечно, небольшой лесок слева, но до него хрен доедешь за одну секунду.

С людьми тоже арифметика получается поганая.

Возле костерка греются несколько жандармов. Ещё один торчит у шлагбаума, лениво поглядывая по сторонам. Чуть дальше, на расстоянии нескольких метров от домика, кто-то курит.

Эти похватают оружие так быстро, что не успеем крикнуть «Ура!». Плюс те, кто в домике. Итого — обстрел из пяти-шести стволов нам гарантирован. Если считать только автоматы. Уверен, тут где-то должен быть заныкан и пулемёт.

Даже если каким-то чудом снесём шлагбаум и ухитримся проскочить затор — тоже выйдет хрень полная. За постом не чистое поле, а сам узел. Станция, набитая войсками под завязку. Одна сигнальная ракета или телефонный звонок с поста — и за нами сорвётся чёртова куча фрицев. Получится не прорыв, а короткая, некрасивая смерть.

К тому же под нашими с Мишкой задницами, так-то, спрятаны двадцать кило тротила. Думаю, всё закончится очень быстро. Нас просто раскидает по Ангермюнде кровавыми ошмётками после первой же очереди, которая прошьёт кузов.

Вывод получается простой и неутешительный. Силовой вариант — это не запасной план, а всего лишь прекрасный способ гарантированно не попасть в руки врагов. Годится он ровно для одного — сдохнуть, когда нечего будет терять.

Я тяжело вздохнул, снова окинул взглядом жандармов, домик.

В этот момент от колонны, что подпирала нас сзади, отделилась фигура. Какой-то фриц выбрался из машины и, перепрыгивая через лужи, направился к жандарму, который караулил шлагбаум. Шёл этот тип уверенно, не оглядываясь по сторонам. То есть явно не простой служивый человек.

Он остановился возле жандарма, заговорил. Слова и фразы долетали обрывками, но общий посыл был ясен. Фрицу не понравилась задержка.

Жандарм посветил на него фонарём — снизу вверх. Благодаря этому я смог разглядеть, кто у нас такой нетерпеливый.

Крой кителя не армейский. Фуражка с высокой тульей. А главное — на левом рукаве, у обшлага, тёмный ромб.

Твою мать. Это СД. «Коллега» нашего штурмбаннфюрера.

Жандарм что-то ответил немцу — видимо, объяснял, почему надо подождать. Я снова услышал только кусок фразы:

— … у дежурного.

— Вот чёрт! И кто у нас такой важный? — эсэсовец повысил голос, слышимость в разы улучшилась.

— Штурмбаннфюрер Отто Раабе. Из Шестого управления.

Стоило жандарму произнести фамилию, офицер оживился. По тому, как он подался вперёд, и по его следующей фразе стало ясно: штурмбаннфюрер ему прекрасно знаком.

— Раабе? Отто Раабе? — Он повернулся к домику. — Живой, чёрт возьми! Вот это новость!

Честно говоря, в этот момент мне сильно поплохело. Эсдэшник, похоже, знает Раабе. Причём знает лично.

Если ему приспичит поздороваться со старым товарищем, случится та самая нештатная ситуация, которой мы опасались. Потому как Митя Светлов похож на настоящего Раабе примерно как я на балерину. Стоит ему столкнуться с офицером СД лицо к лицу — и всё, наша легенда полетит к чертям собачьим.

Фриц резко сменил гнев на милость, хлопнул жандарма по плечу, а потом развернулся и потопал к домику дежурного.

— Соколов, — напряжённо произнёс Карась, который, естественно, тоже всё понял. — Похоже, мы в дерьме по самую маковку?

— Нет, Мишка, не по маковку. Мы в дерьме уже утонули. Теперь главное — из него выбраться.

Времени на раздумья не было совсем. Печальный и преждевременный конец нашей операции пока оттягивал тот факт, что эсдэшник не торопился. Он на ходу сунул руку в карман, вытащил портсигар. Значит, до двери дойдёт, но внутрь соваться не станет. Закурит, будет ждать, пока старый приятель освободится и выйдет сам.

Логично. Проще перехватить Отто на выходе, обняться, хлопнуть по плечу, спросить, какими судьбами его занесло в это место, чем лезть в рабочий процесс да ещё в присутствии дежурного. У эсдэшников много тем для разговоров, но все они не для чужих ушей.

Митя ушёл в домик минуты три назад. Сколько дежурный будет копаться с бумагами — вопрос открытый. Может, минуту. Может, пять. Но опыт подобных проверок показывает — обычно оборачиваются быстро. Значит, у нас в запасе несколько минут.

За это время надо сделать так, чтобы, когда Светлов выйдет, эсдэшнику было совсем не до него. Нужен шум. Настоящая паника.

Я посмотрел на Сидорчука. Тачка у нас карбюраторная, а значит, есть парочка фокусов, которые сейчас очень помогут. Вернее, один конкретный фокус.

— Ильич. Скинешь зажигание, чтоб мотор хлопнул. Как выстрел. Сможешь?

Спросил по-русски, потому что конкретно в данный момент вообще не было возможности подбирать немецкие слова.

— Смогу, — напряжённо ответил старшина.

Он не хуже нас с Карасём понимал, как быстро ухудшается ситуация. Она вот-вот может стать совсем неразрешимой.

— На счёт три, — велел я. — После хлопка сразу выскакиваешь, орёшь про диверсантов. Тычешь в лесополосу. Потом стреляй туда же, не жалей патронов. Дальше действуем по обстановке. В любом случае смотри на меня, от этого и пляши.

Разжёвывать, что именно собираюсь предпринять, было некогда. Да и, честно говоря, план в моей голове пока не сформировался окончательно. Скорее всего, на самом деле придётся импровизировать. Главное — не дать эсдэшнику встретиться с Митей.

— Финку заберу, — повернулся я к Карасёву.

— Опять афера, Соколов? — тихо спросил он. — Думаешь, выкрутимся?

— Пока сам не знаю, — честно ответил я.

Вытащил из-под брючины напарника нож, перехватил МР-40. Подобрался.

Офицер дошёл до угла домика, остановился. Чиркнул зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью.

— Раз, — тихо начал я отсчёт.

Подался вперёд, потянул ручку двери.

— Два.

Приоткрыл дверь.

— Три.

Сидорчук качнул зажигание — на секунду вырубил и включил обратно. Мотор поперхнулся, в глушителе бабахнуло. Сухо, резко. В ночной тишине — самый настоящий выстрел.