— Дык видно. Ложатся в нитку, не абы как. Значит, бьют прицельно, по узлу.

Молотили наши союзнички минут двадцать. Потом гул поредел, стянулся к западу и уполз. Всё стихло. Над узлом за спиной разгоралось зарево.

Минут через десять, выждав для надёжности, мы вернулись в теплушку. Сидорчук побежал к машинисту, чтобы убедиться, что там всё в порядке.

Состав постоял ещё немного и снова пополз вперёд. Только медленнее прежнего.

Ночь мы провели в дороге. Спали по очереди, вполглаза. На всякий случай. Следующий день прошёл ровно по такому же сценарию. Перегоны, остановки, две проверки. Обе на узлах среднего значения, где Митина форма и удостоверение СД делали своё дело. К вечеру стало понятно — мы находимся где-то неподалёку от конечной цели.

Определил я это по изменившемуся пейзажу.

Разбитое, вымершее приграничье осталось позади. Здесь, в Тюрингии, война ещё не прошлась катком. Тот же голый чёрный лес без единого листа, те же бурые поля, раскисшие от талой воды, по низинам и на северных склонах — грязные языки нестаявшего снега. Конец марта, весной пока и не пахло. Но деревни стояли целые, не брошенные — с дымком над крышами, с редкими фигурами на улицах.

Кравинкель оказался обычным тюрингским городком, каких по этим краям без счёта. Состав сбросил ход, прополз мимо крайних домов, мимо кирхи с острым шпилем, и вкатился на станцию.

Станция как станция. Кирпичный вокзальчик под черепицей, перрон, крытый навесом, будка дежурного, водокачка. На путях — пара товарных составов да маневровый под парами.

Наш эшелон загнали на дальний путь, к грузовой рампе, подальше от суеты. Паровоз в голове состава устало выдохнул и замер.

— Приехали, — тихо сказал Карась, разминая затёкшую спину. — Дальше что?

— Дальше наш штурмбаннфюрер идёт знакомиться с местным начальством, — так же тихо ответил я. — Ищет, кто тут за старшего, и выясняет, как нам попасть куда надо. Только аккуратно.

Светлов молча кивнул. Он и без меня всё прекрасно понимал.

— За мной, унтер-офицер, — бросил Митя по-немецки и толкнул дверь вагона.

Мы спрыгнули на щебёнку, двинулись к вокзалу. Начальник станции нашёлся сразу, прямо на перроне. Здесь, в пока ещё мирном посёлке, на железке рулил именно он. Пожилой, суетливый, из железнодорожного ведомства, не из военных. Завидев эсэсовский мундир, он сразу же начал лебезить и кланяться.

— Чем могу служить, герр штурмбаннфюрер?

— Прибыл груз. — Светлов сразу перешёл к делу. — Особой важности. По линии Шестого управления. Его ожидает доктор Хартман.

При имени Хартмана начальник станции вскинулся и подобрался. Значит, оно ему знакомо. Уже хорошо.

— Свяжитесь с ним. Немедленно, — продолжил Митя. — Доложите, что груз на месте.

Светлов намеренно говорил общими фразами. Причина простая. Настоящий сопровождающий от Шестого управления наверняка знал бы, как тут всё заведено: куда идёт груз, кто его принимает, по какой схеме передаётся. Митя не знал ничего. И стоило ему спросить лишнее или, наоборот, не так назвать какую-нибудь местную мелочь — начальник станции мог насторожиться.

— Сию минуту, герр штурмбаннфюрер! Прошу, прошу за мной. — Начальник станции засеменил к вокзалу, оглядываясь, поспеваем ли мы. — Аппарат в конторе. Прямая линия имеется, всё сделаем…

Мы двинулись следом.

Контора начальника станции оказалась тесной, прокуренной комнатёнкой с единственным окном во двор. Обстановка скромная: стол, заваленный ведомостями, засаленный график движения на стене, стойка с телефонными аппаратами.

Начальник станции суетливо метнулся к одному из телефонов, крутанул ручку. Прижал трубку к уху, ждал соединения, поглядывая на Митю с тем подобострастным выражением, с каким мелкий чиновник смотрит на человека, от которого зависит, будет у него завтра неприятность или нет.

Светлов стоял посреди конторы, заложив руки за спину. Прямой, невозмутимый, равнодушный ко всему на свете. Со стороны — эталон спокойствия.

Фриц наконец дождался ответа.

— Алло! Станция Кравинкель. — Голос у него сразу сделался деловым, официальным. — Докладываю: прибыл груз. Особой важности, по линии Шестого управления… — он покосился на Митю, — просят немедленно связаться с доктором Хартманом.

В трубке что-то быстро ответили. Что именно — я не разобрал.

— Так точно. Понял. Передам. — Фриц опустил трубку на рычаг, повернулся к Светлову. — Герр штурмбаннфюрер, велено передать: высылают транспорт и сопровождение. Просили ожидать.

— И всё? — спокойно уточнил Митя.

— И всё, герр штурмбаннфюрер. — Начальник станции развёл руками, будто извиняясь за немногословность собеседника. — Там… они всегда так. Коротко.

— Хорошо, — кивнул Светлов. — Будем ждать.

Мы вышли из конторы обратно на перрон.

Смеркалось. Над черепичными крышами городка догорала бледная полоса заката, где-то в стороне мычала недоеная скотина, стучал редкими молотками ремонтный люд у дальнего пути. Обычный вечер обычной станции. Мирный, сонный.

— Ну что там? — тихо спросил подошедший Карась.

— Едут за нами, — так же тихо ответил я. — Осталось дождаться.

Капитан кивнул. Помолчал, глядя на темнеющий за путями лес.

— Значит, дождёмся, — сказал он спокойно.

В Мишкином голосе не было ни капли сомнения. Только усталая, привычная готовность идти до конца. Куда бы этот конец ни вёл.

Ждать пришлось недолго.

Транспорт с секретного объекта явился минут через сорок. Четыре грузовика — тупорылые «блицы» с тентами, за ними легковой «кюбельваген». Колонна вкатилась на станцию, проехала вдоль путей и встала напротив нашего эшелона.

Из кабин посыпались люди. На каждую машину приходилось по одному водителю и сопровождающему. Из «кюбельвагена» выбрались ещё трое и двинулись в нашу сторону. Первым шёл старший приёмки, гауптшарфюрер, кряжистый немец с лицом человека, которому осточертело всё на свете. За ним унтер с папкой под мышкой и автоматчик.

Гауптшарфюрер сразу определил Светлова как главного. Видимо, из-за формы. Мы с Сидорчуком стояли рядом, Мишка тактично свалил в сторону, поближе к зданию вокзала. Курил возле угла с безмятежным видом. Вроде и при нас, но с ходу так не скажешь. В любом случае, не привлекал внимания.

— Гауптшарфюрер Больк, — представился фриц, козырнув без особого рвения. — Прибыл за грузом от доктора Хартмана.

— Штурмбаннфюрер… — Светлов назвал фамилию из поддельной ксивы, коротко, будто она не стоила упоминания. Затем кивнул в сторону эшелона: — Вот груз. Можете приступать.

Больк кивнул, протянул руку. Митя без спешки достал бумаги, отдал. Гауптшарфюрер принялся неторопливо изучать документы, водил по строчкам заскорузлым пальцем, сверял данные. Читал внимательно, но без интереса. Скорее — выполнял рутинную работу.

Потом вдруг его палец остановился в одном конкретном месте. Вернулся на строчку выше. Фриц нахмурился.

— Тут в накладных сопровождающим значится штурмбаннфюрер Раабе, — произнёс он задумчиво и посмотрел на Митю. — А вы…

— А я этот вопрос намерен обсудить с доктором Хартманом, — перебил его Светлов. Ровно, холодно, с той эсэсовской ленцой, за которой всегда стоит угроза. — Да, груз оформлен на Раабе. Только Раабе исчез. Числится пропавшим без вести. Сопроводить поручили мне. Груз должен быть доставлен — и он прибыл. Бумаги переделывать было некогда.

Больк открыл рот, но Митя не давал ему вставить ни слова.

— Или вы полагаете, гауптшарфюрер, что в прифронтовой полосе все только и заняты тем, что сверяют фамилии в накладных? — Голос лейтенанта похолодел ещё на пару градусов. — Там налёты по несколько раз на дню. Русские прут вперёд, не сегодня-завтра возьмут новые территории. Это вы тут, в тылу, сидите задницу греете да бумажки перебираете. А мы этот груз через полстраны тащили под бомбами. Так что радуйтесь, что он вообще доехал. И что цел.

Больк вздохнул, проглотил все возражения и заткнулся. Решил, что препираться с офицером СД из-за строчки в накладной себе дороже. Груз пришёл, номера сходятся — а кто там сопровождающий, Раабе или не Раабе, не его печаль. Пусть у начальства голова болит.