— По местам, — приказал Митя Сидорчуку и мне, затем первым побежал к машине.

Дважды повторять не пришлось. Мы дружно загрузились в «Опель» и двинули к поднятому шлагбауму. Тело офицера СД так и осталось лежать на земле, в темноте. Никто на него не наткнулся.

Автомобиль поднырнул под открытый противовес и покатил прочь от поста — туда, где начинался сам узел.

Позади ещё долго стреляли. Пост увлечённо воевал с лесополосой, с деревьями, с собственным страхом. Как говорил один герой старого фильма: все бегут, и я бегу. Человеческий фактор и психологию никто не отменял, будь ты хоть русский, хоть фриц.

«Опель» отъехал от поста метров на триста, и я наконец выдохнул. К счастью, кипиш, который мы устроили, очень поспособствовал ускорению движения остальных машин, тех, которые досмотр уже прошли.

Сзади всё ещё хлопали выстрелы, но уже глуше, вразнобой. Жандармы доблестно воевали с пустотой.

— Герр штурмбаннфюрер, — позвал я Светлова по-немецки. — Есть новость. Не самая приятная.

Комсомолец повернул голову, напряжённо посмотрел на меня. Такое чувство, что ничего хорошего он априори в моём исполнении не ждал.

— Пока вы были у дежурного, на посту появился человек, который лично знает Раабе. Офицер СД… — я помолчал секунду. — Пришлось его убить. Так что у жандармов под носом валяется труп, который они быстро найдут.

Светлов втянул воздух через нос и, по-моему, мысленно несколько раз обозвал меня нехорошими словами.

— Простите, товарищ старший лейтенант, — заговорил он через пару секунд по-русски. Видимо, я смог сильно впечатлить комсомольца, раз он в один момент забыл о конспирации. — Вы хотите сказать, что на глазах у немцев убили эсэсовца?

— Ну почему на глазах? — Я скромно улыбнулся. — Никто не видел. Все были заняты схваткой с несуществующим отрядом диверсантов.

Светлов пялился на меня, будто пытаясь понять, это шутка хреновая или я просто издеваюсь. В его взгляде отражалась такая гамма чувств, коей у комсомольца отродясь не бывало.

— Вы понимаете, что этот поступок может похерить всю операцию? — подозрительно спокойным голосом поинтересовался Митя. Мы оба теперь говорили на родном языке.

— Он-то всё понимает, — подал голос Карасёв. — А вот вы, герр штурмбаннфюрер, по-моему, вообще не врубаетесь. Если бы этот фриц дождался вашего появления, операция похерилась бы ещё пятнадцать минут назад. Наш унтер-офицер действовал согласно моему приказу. Напомню, но старший группы здесь я, и мне отвечать за всё.

Светлов засопел. Громко и очень возмущённо. Однако сказать в ответ ему было нечего.

— Как убили? — спросил он наконец, насопевшись вдоволь. — Спрашиваю не ради праздного любопытства, а чтобы понимать, каковы наши дальнейшие действия.

— Ножом, — пожал я плечами. — Финкой, если говорить более точно. Оружие забрал. — Я кивнул на Мишкину ногу, финка уже вернулась к своему хозяину. — В теле оставлять нельзя было. Наша, приметная. Нашли бы — сразу поняли, что тут русские работали. А так… — Я пожал плечами. — Лежит фриц с дыркой в боку, а чем конкретно эту дырку сделали — непонятно.

Светлов отвернулся и уставился вперёд. По его напряжённым плечам и слишком прямой спине было видно — он анализирует ситуацию.

— Послушайте, герр штурмбаннфюрер, — я перешёл опять на немецкий. — У нас не было выхода. Да, убитый офицер СД — это не паника с диверсантами, которую к утру забудут. Это ЧП. Разбираться начнут всерьёз. Рано или поздно свяжут с нашей машиной. Но нам один чёрт возвращаться обратно под немецкий оркестр. После взрыва на станции они поднимут на уши всех.

— А знаете что, герры… — снова заговорил Карась, выглядел он при этом максимально задумчивым, будто на ходу выстраивает в своей голове план. — Стрельбу однозначно слышали на станции… и это, скажу я вам, самый настоящий подарок.

Митя чуть повернул голову, внимательно слушал рассуждения капитана.

— Они и так напуганы, — продолжал Карасёв. — Видели, что творилось на посту, как только Ильич заорал про диверсантов? Думаю, по прибытии на станцию нам надо сделать панику ещё сильнее. Скажем, что там не просто диверсанты, а большая группа. Прорыв. Передовой отряд русских у самого узла. Что сделает комендант станции, услышав такое?

Светлов резко обернулся, несколько секунд смотрел на Мишку, а потом… усмехнулся.

— Стянет людей к посту, — ответил комсомолец. — К лесу. Туда, откуда стреляли.

— Именно, — кивнул капитан. — Полностью станцию не оголит, но отправит небольшой отряд на подмогу. Это значит, что всё внимание переключится на пост.

— Есть риск, — произнёс Светлов с сомнением. — Если раздуем ситуацию слишком сильно — поднимем на уши весь узел. Могут наоборот усилить охранение и патрули.

— Конечно, усилят, — согласился Мишка. — Но чуть позже, когда поймут, что на посту никаких русских нет. Тогда у них будет два варианта видения ситуации. Первый — они идиоты, устроили форменный дурдом на ровном месте. В этом ни один здравомыслящий комендант не признается. Сам же получит по шапке. Второй — группа советских войск ухитрилась обойти жандармов и в любой момент может выскочить прямо на узел. Вот тогда его и начнут укреплять. Только случится это через пару часов. То есть у нас будет окошко, в которое мы и пролезем.

Капитан повернулся ко мне.

— Ну что, герр унтер-офицер, справимся за два часа?

— Выхода нет, — пожал я плечами, попутно в голове раскладывая тайминг.

Прибудем к узлу, минут пятнадцать уйдёт на то, чтобы поднять коменданта и заставить его делать, что нам надо. Потом двигаем к вагону, а у нас есть на то официальное разрешение в виде бумаг. Отто Раабе типа должен проверить, цел ли груз, и ускорить его отправку. На ревизию вагонов уйдёт не больше часа, тогда же заложим тротил в два средних. Далее — взрыв. Двадцатью килограммами в щепки всё не разнесём, но устроим нехилый пожар, поезд загорится. Всё. Потом останется только очень быстро и очень грамотно свалить. «Опель» бросим прямо на станции, нам один чёрт сразу уходить огородами.

— Хорошо, — согласился Светлов, будто последнее слово оставалось за ним. — Спровоцируем ещё большую панику, но дозированно. Не «наступление» — тогда сюда весь гарнизон сбежится и авиацию поднимут. А «крупная диверсионная группа, отбита, ушла в лес». Достаточно, чтоб они кинулись преследовать, но маловато, чтобы перекрыли узел намертво.

— Вот и отличненько, — усмехнулся Мишка.

От поста до станции оказалось километра полтора, не больше. Сидорчук гнал «Опель» по разбитой дороге, не жалея ни машины, ни наших задниц. Оно и правильно. Явиться на узел надо в ближайшее время, пока на посту ещё не разобрались что к чему.

Станция вынырнула из темноты внезапно. Сначала мы увидели тёмные силуэты водокачки и депо на фоне чуть посветлевшего неба. Потом — длинные ряды составов. Их было много. Очень много. Гружёные платформы под брезентом, теплушки, цистерны, крытые вагоны — всё это стояло в несколько рядов, тянулось во тьму и терялось где-то там, у горизонта. Немцы свозили сюда всё, что могли, и узел захлёбывался. Пути были забиты под завязку.

Где-то среди этой прорвы вагонов стоял и наш эшелон.

Освещения, что вполне логично, не было почти никакого. Только редкие синие огоньки маскировочных фонарей и отблеск из окон приземистого станционного здания, где, судя по всему, и сидело начальство.

— Нас туда, — коротко бросил Митя, указывая на здание.

Сидорчук всё понял без лишних слов. Крутанул руль, и «Опель», взвизгнув покрышками, влетел прямо на привокзальную площадь. Тормознул так резко, что нас всех кинуло вперёд. Мишка на заднем сиденье сдавленно матюгнулся сквозь зубы.

Не успела машина толком остановиться, как Светлов уже выскочил наружу. Хлопнул дверцей и, чеканя шаг, устремился к входу. Я двинулся следом, на полшага позади. Конкретно сейчас оставлять комсомольца один на один с фрицами было рискованно. Он просто не вырвется на улицу, если что-то пойдёт не так.

Карась и Сидорчук остались в машине. С Мишкой и так всё понятно — мы не можем таскать за собой повсюду советского офицера, как пуделя на поводке. А вот у старшины была конкретная задача. Держать автомобиль наготове, если мы с Митей всё-таки проколемся.