— Через час подадут маневровый, — доложил он, опустив трубку. — Состав выведут на главный путь. К полудню всё будет готово.

— К полудню? — переспросил Светлов с недовольным лицом.

— Раньше никак, герр штурмбаннфюрер. Пока паровоз подадут, пока сцепка, пока в график впишут… Быстрее не выйдет при всём желании. — Майор развёл руками, и в этом жесте было столько неподдельного страдания, что я даже поверил. Похоже, к полудню — это действительно самое возможное время.

Для нас в принципе неплохо. Сейчас где-то начало седьмого. Как раз успеем съездить в город и вернуться.

Митя помолчал, что-то прикидывая в голове. Потом кивнул.

— Хорошо. К полудню. Имейте в виду, состав не отправлять без моего конечного приказа. Пока только подготовка. Я отлучусь по некоторым делам. Вернусь к двенадцати.

— Так точно.

Душевный разговор «штурмбаннфюрера» и майора можно было наблюдать бесконечно, но их прервали. В комнату влетел взмыленный ефрейтор. Он подскочил к коменданту, вытянулся и, вытаращив глаза, выпалил:

— Герр майор! С поста сообщение! Срочное! Там… там нашли обер-штурмфюрера СД. Убитого. Заколот ножом!

В комнате повисла тишина. Даже телефоны на секунду будто замолкли.

Я покосился на Митю. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Комсомолец и бровью не повёл. Вместо этого он шагнул к ефрейтору, схватил его за плечо, развернул к себе.

— Убит офицер СД? — Светлов на этот раз не орал, но голос у него стал очень нехороший. — Вы что, совсем тут с ума посходили? Как допустили⁈ Кто допустил⁈ Да я вас…

Ефрейтор испуганно глянул на майора, забормотал что-то оправдательное.

— Молчать! — Митя обвёл комнату тяжёлым взглядом. — Слушайте меня внимательно. Это не просто вылазка, как мы решили изначально. Это конкретная диверсия. Русские обстреляли пост, чтобы отвлечь внимание. На самом деле их целью был сотрудник Шестого управления. И возможно, не только он. Значит, работала подготовленная группа, а специальный отряд отвлекал перестрелкой. Лес прочесать до последнего куста. Головой отвечаете.

— Так точно, герр штурмбаннфюрер! Всё исполним! — рявкнул майор.

— Исполняйте. — Митя развернулся к двери, затем, уже на ходу, бросил коменданту небрежно через плечо: — И постарайтесь на этот раз не наделать ошибок. С меня хватит вашего бардака.

Мы со Светловым вышли из комнаты коменданта и двинули обратно к машине.

По дороге я прокручивал в голове сложившуюся ситуацию. А вернее, ту часть случившегося, о которой своим товарищам не сказал. Что всё шло ровно так, как задумал ещё в тот момент, когда всадил финку под ребро эсдэшнику.

Убить его было необходимостью — иначе он опознал бы в нашем «Раабе» ряженого, и операция быстро закончилась бы ещё на посту. Однако в моих действиях имелся ещё один, скрытый мотив.

Труп найдут, это было понятно сразу. После чего паника на узле не уляжется, а разгорится с новой силой. Немцы встанут на уши, начнут искать диверсионную группу. Такой расклад лишит нас возможности вернуться к своим той же дорогой, по которой приехали.

То есть смерть эсэсовца играла мне на руку. Она отрезала путь назад. А значит, группа быстрее согласилась бы на поездку в Кравинкель. Это был, так сказать, дополнительный факт к моим аргументам.

— Унтер-офицер, — буркнул Митя по-немецки, словно прочитав мои мысли. — Ваш необдуманный поступок перекрыл нам возможность возвращения. Есть ощущение, что вы это сделали специально.

— Ни в коем разе, герр штурмбаннфюрер, — ответил я максимально искренне.

Другой вопрос, что Светлов, по-моему, в эту искренность совершенно не поверил.

К «Опелю» мы вернулись быстрым шагом. Сидорчук дремал за рулём, надвинув кепи на глаза, Карась развалился на заднем сиденье. При нашем появлении оба подобрались.

— Ну что там? — вполголоса, по-русски, спросил Мишка.

— Состав готовят. К полудню всё будет. — Я плюхнулся рядом. — А ещё нашли того эсдэшника на посту.

Карась присвистнул.

— Шустрые, черти.

— Вот именно, — раздражённо отозвался Светлов, усаживаясь на своё место. — Так что ускоряемся. Едем в город.

Сидорчук крутанул стартёр, «Опель» фыркнул и покатил прочь от станции, к городку, темневшему за путями крышами да редкими шпилями кирх.

Ангермюнде встретил нас тишиной. Выглядел он, мягко говоря, вымершим.

Улицы, ещё недавно, наверное, чистенькие и уютные, как на открытке, теперь напоминали кадр из фильма про апокалипсис. Ни одной живой души. Часть домов заколочена, ставни на запоре. У иных ворот брошенный скарб — то, что не влезло на подводу и не унесли в руках. Перевёрнутый детский стульчик. Раскрытый чемодан с вываленным тряпьём. Битая посуда. Люди бежали, хватая самое нужное.

Кое-где ещё присутствовала жизнь. В одном окне мелькнуло женское лицо и тут же спряталось. По улице торопливо, пригнувшись, прошмыгнула женщина с узлом за спиной. У колонки топтался старик, набирал воду в помятое ведро. При виде «Опеля» он замер, вжал голову в плечи и заспешил прочь. Немцы уже научились бояться любой машины. Своей, чужой — без разницы. Ничего хорошего проезжающие не сулили.

— Весёленькое местечко, — пробормотал Карась, глядя в окно. — Прям праздник жизни.

— Ищем фотоателье, — сказал я. — Или хоть кого-то, кто подскажет, где оно. Смотрим по вывескам.

Мы поползли по главной улице, вглядываясь в фасады. Вывесок хватало. Пекарня. Аптека. Скобяная лавка. Парикмахерская. Буквы, за которыми теперь пустота и темнота.

Фотоателье всё не попадалось.

Я поймал себя на паршивой мысли. А ведь Митя, чёрт бы его побрал, может оказаться прав. Нет тут никакого фотографа. Разбежался кто-то держать ателье, когда советские танки в семидесяти километрах. Свернул дело, заколотил окна и рванул на запад вместе со всеми. Тогда весь наш план летит к чертям. Вернее, не так… К чертям летит план «А». План «Б» его заменит.

Мои товарищи не знают ещё одного нюанса. Для себя я решил, что по-любому попаду в Кравинкель. Даже если придётся ехать одному. С остальным буду импровизировать на месте.

Мысль, конечно, была самоубийственная, но для меня единственно верная. Колокол надо уничтожить. Если ценой своей жизни — ок. И дело вовсе не в том, что я какой-то там сраный герой. Просто мне, в отличие от Светлова, от Ильича, даже в отличие от Мишки, точно известно, как много дерьма мы хлебнём после развала Союза. А если к этому ещё добавится машина, способная переносить людей в будущее? Не людей, фашистских тварей. Или уничтожать тысячи солдат разом?

Да ну на хрен. В гробу я видал такие эксперименты и такие перспективы.

Мне и так фантастически повезло, что после своего попадания в прошлое прожил уже почти два года. Думал, и того не будет. Так что… За всё надо платить, как говорил один мой кореш.

Глянул на Светлова. Комсомолец сидел впереди, внешне чисто спокойный. Но я готов был поспорить на что угодно — внутри он молился всем богам, чтобы фотоателье в Ангермюнде не оказалось вовсе.

— Вон, — вдруг подал голос Сидорчук, кивнув куда-то вправо.

Я проследил за его взглядом.

На противоположной стороне улицы, зажатая между галантереей и чьим-то заколоченным домом, приткнулась узкая витрина. За мутным, давно не мытым стеклом виднелись выставленные портреты в рамках. Пожелтевшие свадебные пары, чинные семейства, чей-то бравый сынок в новеньком мундире. А над дверью, на кованом кронштейне, висела вывеска. Готические буквы, местами облупившиеся, но вполне читаемые.

«Fotoatelier Köhler».

Фотоателье Кёлера.

— Есть, — выдохнул я.

И, честно говоря, в этом «есть» было куда больше облегчения, чем я готов был признать.

Светлов еле слышно, но вполне различимо, помянул чёрта.

Не свезло комсомольцу. Фотограф в городишке всё-таки нашёлся.

Сидорчук притормозил напротив ателье. Глушить мотор не стал — мало ли, вдруг придётся быстро уносить ноги.

— Так, — Карась оглядел пустую улицу. — Идут Соколов и Светлов. Точнее, идёт герр штурмбаннфюрер, а унтер-офицер при нём. Мы с Ильичом остаёмся в машине. Смотрите по сторонам. Если что — сами знаете.